Прошло много лет, а та ночь, тревожная, полная сомнений в правильности принятого решения и оттого мучительная, свежа в памяти до сих пор. Было вдвойне тяжело оттого, что все переживал в одиночку. Я не мог, не имел права никому, даже своим ближайшим заместителям, показать малейшие признаки сомнения.
Но я не ограничился только выводом гаубиц на прямую наводку. Пришлось подумать и о создании противотанковых минных полей на важнейших направлениях возможных контратак противника и о том, чтобы прикрыть противотанковыми минами огневые позиции гаубиц и мой НП.
Но время... Его почти не было.
Своим замыслом я поделился с корпусным инженером Василием Семеновичем Стрельниковым, и этот скромный, тихий по характеру и внешне не очень внушительный человек совершил чудо. Темной ночью по глубокому снежному покрову он сумел подвезти на нужные направления противотанковые мины. Противотанковые поля были созданы. Стрельников сделал невозможное.
В. С. Стрельников
К трем часам ночи наступила полная тишина. Темно. Только изредка взлетают осветительные ракеты. Начальник разведотдела доложил, что никаких данных от заброшенной в тыл противника разведки нет.
Еле уловимые признаки рассвета заставили усилить наблюдение. Темные контуры леса, занятого противником, стали выступать из мглы все более и более отчетливо. Рев множества моторов как-то сразу ворвался в предутреннюю тишину.
— Дать сигнал по радио и ракетами о готовности к отражению атаки танков! — приказываю начальнику оперативного отдела...
Когда танки оторвались от опушки леса, мы не заметили. Увидели их уже в поле.
— Множество танков движется на нас, сосчитать трудно, — докладывает стоящий неподалеку от меня разведчик артиллерист старший сержант Ряузов.
Между прочим, у Ряузова был несомненный талант художника. После войны мы направили его учиться в Москву, он стал неплохим живописцем, написал несколько картин, и среди них полотно, отобразившее этот памятный бой.
Танков шло много, но меньше, чем казалось. За танками двигалась пехота на бронетранспортерах, которые мы сначала приняли тоже за танки.
Первыми открыли огонь противотанковые орудия и ружья из боевых порядков пехоты 22-й и 56-й дивизий. Но противник легко прорвался через позиции пехоты. И тогда ударили гаубицы...
Обычно мы считали и сейчас считаем, что из ствольной артиллерии главным противотанковым средством являются пушки. Но то, что мы наблюдали в то памятное утро 28 декабря, опрокинуло все ранее имевшиеся представления о противотанковых способностях гаубиц. Это была потрясающая картина расстрела танков врага.
Гаубицы били прямой наводкой с двухсот — максимум шестисот метров. Эффект был потрясающий. Когда снаряд попадал удачно, раздавался лязг и башня танка, словно игрушечная, срывалась с основания и летела в сторону. Через две — три минуты с десяток вражеских машин пылали факелами. Остальные не выдержали, остановились, повернули бронетранспортеры. Совсем рассвело, и стало хорошо видно, как под огнем немецкая пехота спрыгивает с машин и в панике бежит к лесу. Вот тогда-то мы и разобрались окончательно, где были танки, а где бронетранспортеры.
В радостном возбуждении наблюдали мы за боем.
— Вас вызывает к телефону командующий армией, — докладывает Гриценко.
Беру трубку, слышу:
— Ну, что там такое делается у вас?.. Что за канонада?
Мой доклад Михаил Ильич, чувствую, воспринимает не совсем доверчиво. Предлагаю ему:
— Так вы приезжайте, убедитесь сами.
Минут через пятьдесят М. И. Казаков уже стоял рядом со мной в траншее и наблюдал за догоравшими танками и бронетранспортерами противника. Мы насчитали шестнадцать факелов. Командарм с довольным видом покручивал усы.
Противник переходил в контратаки по два-три раза в день, но уже мелкими группами. Эти вылазки мы отбивали с большими для него потерями. За Музикас по-прежнему шли ожесточенные бои, и он вновь неоднократно переходил из рук в руки.
На этом направлении мы, просто говоря, застряли. Доставалось от командующего фронтом М. И. Казакову, мне и другим, но противник оказывал ожесточенное сопротивление, преодолеть которое было очень трудно. Хочется, отдавая дань объективности, сказать, что А. И. Еременко всегда стремился разобраться в складывавшейся обстановке и сообразно с ней принять решение. После этого он добивался выполнения своего приказа с большой настойчивостью и требовательностью.
Чтобы быть в курсе боевых событий и своевременно оказать влияние на их развитие, он часто появлялся на командных и наблюдательных пунктах дивизий и корпусов, особенно действовавших на главном направлении. Так было и на этот раз. Несмотря на близость боя от моего наблюдательного пункта, на нем появился Андрей Иванович. Он был очень озабочен ходом наступления, но, требуя правильно организовать бой, разговор вел в умеренном, довольно спокойном тоне.
Разобравшись в обстановке и дав указания, он вышел из моей землянки. Я сопровождал командующего фронтом. Однако добраться до «виллиса», на котором приехал Андрей Иванович, нам не удалось.
