Единственное, что смущало – это, как рассказывать товарищам о том какую именно практику мы будем проходить. Ведь они-то, поди, настоящим делом занимаются. Осваивают, постигают, изучают, опыта набираются.…
Ха-ха!
Буквально на следующий день выяснилось, что из всей нашей студенческой ватаги доступ к станками получило всего лишь два человека! Прочим же был предложен не более квалифицированный труд, чем нам с Пашей: грузить, возить да перетаскивать. И никто не видел в этом трагедии. Скорее наоборот – бахвалились, у кого больше шансов заработать. Так что я отбросил все переживания и с чистой совестью ощутил себя частицей могучего заводского коллектива. В конце концов, любой труд почетен, когда стараешься на совесть. А ЧПУ никуда не убегут. Как столкнемся, так и разберемся.
Итак.
Территория комбината была огромной – целый город. Дорога от проходной до нашей столовой (далеко не единственной здесь) занимала добрый десяток минут. И располагалась она (столовая), между прочим, не на задворках, а почти в самой середине заводской площадки!
Каждое утро центральную аллею, обрамленную клумбами, деревцами и фонарными столбами на которых крепились репродукторы, транслирующие объявления и жизнеутверждающую музыку, заполняли пришедшие на смену заводчане. Гомонящий людской поток, направляясь по асфальтовому руслу, постепенно разбегался во все стороны тонкими ручейками, пока полностью не исчезал в цехах. Идущие смеялись, приветствовали друг друга, делились планами на день – вот где познавался смысл выражения «на работу, как на праздник»! Участвуя в такой демонстрации, автоматически начинаешь чувствовать подъем духа и желание трудиться так, чтобы душа пела. И чтобы вокруг обязательно – огненные искры, грохот металла и улыбающиеся лица товарищей. И у каждого в глазах уверенность. Уверенность в правильном выборе своего пути, в завтрашнем дне и вообще в победе всего доброго, честного и справедливого. Именно так обычно показывалась заводская жизнь в кино.
Впрочем, я отвлекся.
Работой столовой заведовала невысокая, крепко сбитая мощноголосая женщина в белом халате и высоком белом (кокарда бы не помешала) колпаке.
– Надеюсь, сработаетесь, – усмехнулся наш провожатый, прежде чем спешно удалиться.
– Хлопчики пожаловали, – умилилась заведующая, – Ремонт делать будете?
В качестве согласия мы, вздохнув, дружно потупили взоры.
– Дверь в моем кабинете надо покрасить, – женщина резко сменила тон на командно-деловой, – Пойдем, краску выдам.
Помимо краски она выдала нам кисти и неукоснительные распоряжения:
– Красить здесь: это и это. Можно не торопиться – главное качество.
Короче, обычные требования. Ничего сверхъестественного.
Мы приступили к работе. Язык от усердия, как это обычно делают рисующие дети, я, конечно, не высовывал, но стараться – старался. Минут через пятнадцать заведующая вернулась:
– Ну как дела?
– Вот, – я не без гордости указал кистью на почти докрашенную одну сторону двери.
– Так мало? – лицо женщины исказилось смесью презрения и негодования, – Вы что, до утра собираетесь с ней возиться? Знала бы, что так долго – другим поручила.
И не дожидаясь, когда мы оправимся от пережитого изумления, ласково добавила:
– Да ладно. Ничего. Красьте сколько хотите. Главное, чтоб хорошо получилось.
– Странная какая-то, – пожал плечами Паша, когда заведующая удалилась.
Паша – такой, нахлобучь ему на голову банку с краской, он и тогда бы не растеряет своей уникально-флегматичной рассудительности. Однажды он рассказал мне, как отбивался от сорвавшейся с цепи собаки (читать неспешно-заунывным голосом):
– Ну, как-как? Порвала весь пакет, которым я прикрывался. Ну что делал? Ногами отмахивался, пока сторожиха не прибежала…
И все подробности.
В общем, Паша повел себя как всегда, а я пришел в состояние легкого шока средней тяжести. Оставалось только загадывать, какие сюрпризы в будущем нам готовит начавшееся сотрудничество.
Однако больше сюрпризов не случилось. После безоговорочной победы над дверью нам поручили белить потолок в обеденном зале столовой, а заведующая переключила свое кипучее внимание на бригаду рабочих завода, которые занимались отоплением (вещь более значимая как-никак). К тому же эти товарищи были не нам чета, постоять за себя могли: огрызались – аж стены сотрясались. В общем, более интересные собеседники. Так что мы оказались предоставленными самим себе. Что лично меня очень даже устраивало – я предпочитал белить без подсказчиков и критиков. Тем более что опыт уже имелся: еще в школьные годы мы с другом Вовчиком однажды побелили потолок нашего классного кабинета в качестве летней отработки.
Славное было времечко!
