Когда классная руководительница сделала нам это предложение, мы, помнится, согласились не раздумывая. Еще бы! Получить такую неординарную работу со свободным графиком вместо унылой поденщины! Проклятой прополки и дурацкой поливки на пришкольном участке, идиотского оттирания пятен краски с линолеума в классах – ФУ! В смысле – УРА! Одно дело, когда ты подневольный батрак, а другое – сам себе хозяин (с ключом от кабинета)! Не отработка – праздник! И задача подготовить класс к первому сентября казалась нам плевым делом. Да хоть к первому июля! Хотя, к первому июля мы, откровенно говоря, не успели. И к первому августа тоже – долгой вышла история.
Первую неделю наши походы в школу были ежедневными: мы укрывали старыми газетами лампы и окна, испытывали технические возможности пылесоса (по инструкции он вполне мог использоваться для побелки потолков). Правда, от пылесосных услуг в итоге пришлось отказаться, так как он распылял известь (точнее сказать плевался ею) неравномерно и вообще оказался трудноуправляемой штукой. Последнее выяснилось, когда я случайно побелил Вовчику лицо. Так вот, если сначала мы приходили в школу ежедневно, то потом стали забегать по настроению. Причем не обязательно для работы: недоремонтированный класс стал нашим летним штабом, где можно было поиграть в карты с друзьями, посидеть на подоконнике второго этажа ногами наружу и просто скоротать время в задушевных беседах. И лишь когда это время стало дико поджимать (каникулы имеют неприятное свойство подходить к концу), мы экстренно принялись за ремонт. В спешке забыв застелить газетами пол, отчего он побелился куда лучше, чем потолок. И все последнюю неделю августа мы старательно, но тщетно пытались его отмыть. Коварная штука эта известка: вымоешь пол начисто, любо-дорого посмотреть – вернешься назавтра, а он снова белее потолка. Издевательство! Но благодаря упорному труду (классного руководителя в том числе) к октябрю пол в классе окончательно избавился от белых пятен.
Так что шишек на побелке я набил предостаточно и потому мог считать себя экспертом в данном вопросе. Полученный опыт мне действительно пригодился – первым делом перед побелкой мы застелили бумагой пол. Суть дальнейшей работы заключалась в следующем: мы разводили в большой посудине известь, опускали в нее шланг от насоса, после чего коренастый Паша начинал качать, а я, как самый высокий из нашей бригады, управлял трубкой с распылителем, стараясь равномерно покрывать потолок брызгами: справа – налево, слева – направо. Задача с точки зрения инженерных наук, конечно, простоватая, но зато мы сразу видели результаты своих усилий, а это, как известно, – неплохой стимул для работающего. В общем, не затоскуешь.
Тосковать в столовой досталось местным работницам: поварам, мойщицам посуды (какие там еще бывают профессии?). Ремонт отнял у них привычные обязанности, вручив взамен тряпки, швабры и кучу следов от законченных работ, которые (следы, разумеется) требовалось уничтожить. Есть от чего прийти в отчаяние? Ну а тяжелее всего этим любознательным и компанейским женщинам давалось отсутствие ежедневного общения с посетителями. Попытки контактировать с ремонтерами отопления облегчения не приносили – тем хватало своих проблем, а также общества заведующей, и длительные беседы не завязывались. Мы с Пашей, очевидно в расчет не брались. В итоге единственным развлечением несчастных стали ежедневные неистовые выяснения отношений между собой. Кстати, именно в девяностые годы эта процедура получила название «разборки».
Как в любом творческом коллективе (или солдатском строю), здесь также была своя «запевала» (или «заругала»?). Бессменная и общепризнанная. Со своей задачей она справлялась отлично, хотя и несколько однообразно: все ссоры начинались с поиска тряпки, в пропаже которой обвинялась какая-либо из компаньонок. Причем делалось это безапелляционно и во всеуслышание. Обвиняемая, естественно возмущалась напраслиной и выражала гневный протест. Вот и вся премудрость. Остальным оставалось лишь поддержать ту или иную сторону. В результате мановением ока столовую охватывал неудержимый яростный гвалт.
Входя в азарт, женщины не следили ни за громкостью своих споров, ни за их содержанием. Если в далекие годы моего детства коллеги отца при виде меня осекались на полуслове и впредь старались следить за выражениями, то сейчас наше с Пашей присутствие никого не смущало. То ли мы действительно были такими незаметными, то ли просто выросли и не вызывали смущения.
Накричавшись вдосталь, работницы успокаивались и приходили в мирное расположение духа. Вели себя так, словно никаких разногласий между ними не возникало вовсе. О причинах конфликта не вспоминалось ровно до следующего раза, когда «запевала» вдруг спохватывалась: «ТАК, А ГДЕ МОЯ ТРЯПКА???».
