Я представил как завтра, в первый рабочий день обновленной столовой после торжественного пуска транспортера мое письмо неспешно явится взорам работниц столовой и удовлетворенно улыбнулся.
Интересно, что они сказали?
Свою заводскую биографию (взаправду и надолго) я начал через несколько месяцев после прохождения столоворемонтной практики. Нежданно-негаданно. Даже для самого себя. Нет, я в принципе подумывал, что неплохо бы устроиться на работу, но.… Подумывать это – одно, а подумать и воплотить – совершенно другое. Мечтать можно годами, а делается все одномоментно: раз – и готово. Главное, решиться.
В моем случае все решили сложившиеся обстоятельства: личные намерения совпали с предложением маленького опытного заводика, которому понадобились рабочие-формовщики. Пускай без опыта, лишь бы трудолюбивые и ответственные.
Так мы обрели друг друга.
Трудолюбие я разбудил в себе с первого же появления в цехе (иначе какой смысл идти работать?), а вот ответственность пришла после шикарного разгоняя от начальника производства за трехчасовое опоздание на смену. Я-то думал, что студентам такие «шалости» простительны (особенно в канун экзаменов). Но доходчивое объяснение руководителя и мои пылающие от стыда уши внесли окончательную ясность в данный вопрос: завод – не игрушечки, взялся за гуж – нечего Ваньку валять1.
Прочие производственные науки давались еще легче. В самые кратчайшие сроки я обогатил свой лексикон кучей новых красивых и замысловатых терминов: бакелизатор, пульвер, криолит. Даже слово «козел» открылось с новой стороны. На производственном языке оно не являлось ругательством, и уж тем более не имело отношения к своенравному рогатому животному.
«Козлом» здесь именовали негодное состояние главного компонента нашей работы – абразивной массы. Масса по всем алхимическим канонам готовилась в железном котле (с кнопкой, мотором и вертящимися лопастями – все-таки не Средневековье на дворе) и представляла собой нечто вроде помеси песка со смолой. Хотя лично мне она напоминала прокрученную сквозь мясорубку халву, щедро посыпанную яичным порошком (такой уж я романтик). Так вот, если замес проходил удачно, получалось то, из чего мы потом благополучно прессовали нашу продукцию. А если нет – «козел».
«Козел» имел три стадии: начинающийся, свершившийся и бесповоротный. Первые два можно было попытаться исправить набором исхитрений с добавлением старой пересохшей массы (подробности опущу – вдруг это производственная тайна?), а последний оставалось только выбросить. Горестно вздохнув по напрасно потраченным силам и израсходованным материалам.
Нетрудно догадаться, что «козел» в нашей работе был случаем крайне нежелательным. Как все аварийные ситуации. Избежать его появления неизменно оставалось главной задачей мешальщика. Точнее мешальщицы – по неизвестным причинам, эта физически трудная профессия считалась женской. Может оттого, что приготовление массы в отличие от работы за гидравлическим прессом (чем занимались исключительно представители сильного пола) больше напоминало кухонные хлопоты? Мешальщице надлежало взвесить и засыпать в котел необходимые ингредиенты, строго учитывая пропорции, очередность и время добавления, а также не проморгать момент готовности «блюда» (иначе схлопочешь «козла»). Далее оставалось выложить еще тепленькую массу на просушку и дочиста отдраить котел мешалки перед следующим замесом. Вуаля!
Как неоднократно побывавший в роли мешальщицы2, скажу со знанием дела: самым тяжелым этапом замеса являлась чистка котла. Железные скребки регулярно тупились, а размазанные по стенкам остатки массы норовили окаменеть прямо на глазах. Так что вальяжничать было некогда – успевай, отскребай. В смену требовалось от трех до пяти замесов, и каждый завершался взмокшей от пота одеждой на спине. Плюс шансом заработать железные мускулы в ближайшей перспективе.
