Как только настенные часы показали без десяти девять, на экране один за другим начали раскрываться занавесы, а между ними, сменяя друг друга, замелькали изображения танцовщиц, жонглеров и музыкантов.
Аньезе глубоко вздохнула и закрыла глаза.
Январь–февраль 1959 года
«Сколько времени пройдет, прежде чем ложь превратится в правду?» – думал Джузеппе, потягивая кофе у стойки бара «Италия», пока вокруг раздавалось привычное «Доброе утро, доттор[5] Риццо». Все упорно продолжали называть его «доттор», хотя университет он так и не окончил: по настоянию отца он отучился два года в Бари на агронома, но не сдал ни одного экзамена. «Возвращайся домой, не годишься ты для учебы, зря только деньги выкинули», – заявил Ренато. Однако когда Джузеппе вернулся в Аралье, люди все равно стали называть его «доттор», потому что Ренато дал понять, что в семье Риццо наконец-то появился еще один человек, побывавший в университете.
Он поставил чашку на блюдце, изо всех сил пытаясь устоять перед ароматом свежеиспеченных пастичотти[6]: на последнем приеме врач велел ему сбросить минимум двадцать пять, а то и все тридцать килограммов, если он хочет поправить свое здоровье. Джузеппе вышел из бара и, тяжело дыша, направился пешком к площади Святого Франциска, время от времени вытирая взмокший лоб платком, который всегда держал в кармане брюк.
Подойдя к газетному киоску, он, как и каждую субботу, попросил свежий выпуск журнала с кроссвордами. Сероглазый продавец с седой бородой сидел, разложив перед собой на горке журналов свежий выпуск Corriere della Sera, и, увидев Джузеппе, как обычно, захотел поделиться с ним своим мнением о текущей обстановке в правительстве. Министры Вигорелли и Тоньи подали в отставку, и, хотя Тоньи и отозвал свое заявление на следующий же день, продавец газет был уверен, что вскоре о своей отставке сообщит и Фанфани. «И это правительство долго не протянет», – заключил мужчина со вздохом, аккуратно складывая газету.
Джузеппе лишь кивнул, хорошо зная, как тот любит, чтобы с ним соглашались или хотя бы делали вид – что, в сущности, одно и то же. Джузеппе забрал сдачу с сотни лир и в знак прощания приподнял воображаемую шляпу.
Через несколько минут он уже был на причале. Подошел к своему излюбленному камню, сел на него, скрестив лодыжки, и положил рядом с собой журнал с кроссвордами. В этот момент на камень налетела небольшая волна, и капля воды попала на обложку журнала, намочив букву «е». Джузеппе закрыл глаза и всей грудью вдохнул морской воздух, задержав его в легких как можно дольше, прежде чем снова открыть глаза и выдохнуть. Чуть поодаль в море разворачивалась рыбацкая лодка: с попутным северным ветром она вышла из порта и направилась в открытое море. Джузеппе смотрел на нее, пока та не превратилась в маленькую точку на горизонте, которую можно было легко зажать между большим и указательным пальцами.
В детстве он часами сидел на причале вместе со своим лучшим другом Луиджи, наблюдая за тем, как входят в порт большие корабли, и завидовал сходившим на берег морякам, загорелым и улыбающимся. Что может быть лучше, чем жить в море, видеть разные страны и испытывать безграничное чувство свободы?
Если он не был в порту, то проводил время в мастерской отца Луиджи, Джино Маццотты, единственного в городе корабельного плотника, который мастерил гребные лодки. Джузеппе завороженно наблюдал за тем, как тот работает с деревом. Мальчиком он нередко забрасывал домашние задания по математике или итальянскому и изучал атласы, прокладывал маршруты на глобусе и учил все виды морских узлов. Сколько же послеобеденных часов они с Луиджи провели, строя точнейшие деревянные модели парусников и торговых кораблей!
Когда Джузеппе было около десяти лет, он заявил родителям, что, когда вырастет, обязательно станет капитаном корабля и посвятит свою жизнь морю. Именно об этом он мечтал. Не успел он договорить, как пощечина от Ренато полоснула его по щеке, словно удар кнута.
– Даже думать не смей! Кто тебе вбил это в голову? Сын плотника? Зачем мы с твоей матерью строили фабрику? Чтобы дать тебе будущее, дурень! – кричал он, размахивая пальцем перед лицом сына.
Марианна тут же положила руку на плечо мужа и слегка оттеснила его в сторону.
– Пеппино, твое место на фабрике, – мягко сказала она. – Ты же не хочешь пустить по ветру наш многолетний труд? Увидеть, как фабрика окажется в чужих руках? Нет, ты этого не сделаешь. Я знаю, что ты хороший мальчик. И еще нам это докажешь.
С полными слез глазами и прижимая руку к красной пульсирующей щеке, Джузеппе не осмелился возразить, боясь получить от отца еще одну пощечину.
– Ах да, с завтрашнего дня в мастерскую Маццотты больше ни ногой! – сказал ему напоследок Ренато. Мальчик кивнул, и слеза скатилась по его щеке, лишь усилив жжение от пощечины.
На следующее утро, когда он вернулся из школы, из его комнаты пропали атласы, глобус и все модели парусников, которые он так старательно конструировал.
