– Я посмотрел твои рекламные плакаты, – сказал Колелла, обращаясь к нему. – Видно, что у тебя талант. Но позволь сказать, что реклама – это не просто красивые рисуночки: они хороши для музеев. Образы должны быть ярче, нужно делать упор на агрессивные слоганы. Этим займется Козимо, мое доверенное лицо. Я работаю с ним уже много лет, он возглавит коммерческий отдел, а ты, если захочешь, сможешь иллюстрировать его идеи. И мои заодно.
На лице Джузеппе читался страх, что сын вот-вот взорвется. Однако, к его удивлению, Лоренцо не шелохнулся: он слушал Колеллу с суровым, почти бесстрастным выражением лица, придерживая сестру за плечо.
– Что же касается тебя, Аньезе, отец рассказал мне про твое невероятное обоняние, – продолжил он с улыбкой, – и про то, что ты искренне предана этому месту, что ты усердно работаешь и всегда разрабатывала формулы вместе с дедом. Если тебя устроит, можешь и дальше работать в отделе наполнителей, развлекаться с эссенциями и ароматами. – Он снисходительно подмигнул ей, будто только что разрешил маленькой девочке поиграть с куклами, и снова затянулся сигарой.
– Закончил? – спросил Лоренцо.
Колелла удивленно посмотрел на него. Улыбка исчезла с его лица.
– С чего это вдруг ты со мной на «ты»? Не помню, чтобы я это позволял.
– Мне не нужны разрешения, я в собственном доме, – возразил парень.
Колелла откинулся на спинку кресла.
– Если тебе есть что сказать – говори.
– Мне жаль… хотя нет, по правде говоря, мне совсем не жаль, что мой отец заставил тебя потратить время впустую, – сказал Лоренцо. – Видишь ли, я и моя сестра сделаны совсем из другого теста, мы не такие, как он. – Он положил обе руки на плечи Аньезе. – И мы не привыкли прогибаться под кого бы то ни было. Эту мыловарню построил наш дед, это наша фабрика. Как ты мог подумать, что мы будем твоими рабами?
– Неужели? А я-то думал, рабство давно отменили, – перебил его Колелла с саркастической улыбкой и бросил взгляд на Джузеппе.
– Да, пошути еще тут… – прошипел Лоренцо. – Сейчас мы выйдем через эту дверь, и в следующий раз ты увидишь нас, когда мы вышвырнем тебя отсюда пинком под зад и вернем себе нашу фабрику. Тебя и твои современные станки, вместе с твоим паршивым «доверенным лицом».
Джузеппе раскрыл было рот, но так и не смог ничего сказать.
Колелла наклонился вперед и с насмешливой улыбкой скрестил руки на столе.
– Если так, то вы знаете, где дверь. Дорогу можно не показывать, верно?
– Пошли, Аньезе, – сказал Лоренцо, делая шаг к выходу.
Но та не тронулась с места.
– Аньезе? Давай, поднимайся, – настаивал Лоренцо.
Все то время, что Лоренцо говорил с Колеллой, сердце Аньезе бешено билось. От одной только мысли о том, что ей придется уйти и что завтра она не сможет вернуться на мыловарню и заживет совсем другой, незнакомой жизнью, Аньезе чувствовала себя потерянной и внутри нее разливалась пустота. Она представила себе, что ее ждет, и испугалась до смерти, потому что видела впереди только черноту. Кто она без мыловарни? Она не знала и никогда прежде не задавалась этим вопросом, потому что в этом не было нужды. У нее перехватило дух, и внезапно ей стало нечем дышать.
– Я остаюсь, – наконец выдавила она.
– Аньезе, что ты говоришь? Вставай, мы уходим, – не унимался Лоренцо.
Она подняла глаза на фотографию дедушки с бабушкой, а потом посмотрела на брата взглядом, в котором читалась немая просьба понять и простить. Наконец, опустив голову и чувствуя сухость во рту, она тихо добавила:
– Я останусь там, где мой дом.
И только после этих слов ей показалось, что она снова может свободно дышать.
Лоренцо никогда не подумал бы, что все его вещи поместятся в один чемодан: кожаный, коричневый с клетчатой подкладкой, подаренный родителями на его двадцать первый день рождения со словами: «Пригодится для медового месяца».
Тем не менее теперь этот чемодан лежал на его кровати, а в нем – шесть рубашек, пара жилетов, светлые и темные брюки, выходной костюм, черные кожаные туфли на шнурках, два ремня и кое-какое нижнее белье. Но это было еще не все. Он схватил альбом для рисования, цветные карандаши, ластик и, наконец, картину, которую недавно закончил, положил все это сверху, а то, что не вместилось, утрамбовал по бокам. «Ну, вот и все», – подумал он.
Сальватора вошла в комнату, когда он уже защелкивал металлическую застежку. Увидев, как сын вбежал домой словно ошпаренный, она не решилась спросить, как прошла встреча, но позже, услышав, как он мечется по комнате, не выдержала и поднялась наверх.
– Куда это ты собрался? – с недоумением спросила она, вытирая руки о полотенце и засовывая его в карман белого фартука. От нее пахло овощным рагу.
– Ухожу, – ответил Лоренцо, защелкивая вторую застежку.
– Уходишь? Куда?
– От вас и из этого дома.
Сальватора опустилась на край кровати и сложила руки на коленях.
– Встреча прошла не слишком удачно, да? Аньезе еще там?
Лоренцо усмехнулся.
– Да, синьорина все еще там, она решила остаться. И с сегодняшнего дня будет работать на Колеллу. А я – нет, я не позволю этому надутому индюку унижать меня.
