Аньезе поднялась из-за стола и вышла из кабинета, толкая перед собой двухъярусную тележку, полную больших бутылок из темного стекла. Подойдя к Гаэтано, она услышала, как тот с увлечением сплетничает о Колелле на радость небольшой группе рабочих, среди которых был и Марио. Все выглядели расслабленными, поскольку Колеллы в тот день не было на фабрике.
– Франческо самый хитрый из всех, – говорил Гаэтано, вероятно, имея в виду братьев Колеллы. – И самый подлый, – добавил он с усмешкой. – Увел у старшего брата невесту буквально накануне свадьбы.
– Ничего себе… – присвистнул один из молодых рабочих.
– Вот это наглость, а? Увести жену у собственного брата, – вмешался другой.
Аньезе остановила тележку.
– Все готово, – сказала она, обращаясь к Гаэтано.
Тот, не удостоив ее даже взгляда, спросил, правильно ли она рассчитала объем: хватит ли этого на всю партию? Точно?
Аньезе ничего не ответила, молча развернулась и ушла.
Марио удивленно поднял бровь и, оторвавшись от группы рабочих, пошел следом за ней.
– Эй, Аньезе, – сказал он, поравнявшись с ней.
– Привет, Марио, – пробормотала она.
– Слушай, что происходит? Ты в последнее время сама не своя…
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, не знаю… ты выглядишь грустной.
Аньезе глубоко вздохнула.
– Я не грустная. Ну ладно, может, я и правда немного грущу, но дело не в этом. Просто слишком много мыслей в голове, вот и все.
Марио поджал губы.
– Эх… Не хочешь поделиться?
– Нет, пока не могу, – ответила она и, привстав на цыпочки, поцеловала его в морщинистую щеку, пропахшую сигаретным дымом. – Но спасибо.
Едва она успела войти в лабораторию, как к ней подошел Маттео.
– Ты была права! Активное вещество отлично себя показало! – сказал он, вручая ей листок с результатами эксперимента.
Аньезе улыбнулась.
– Ну слава Богу. Я на это надеялась, но не была уверена до конца.
Она снова села на свое рабочее место и открыла тетрадь в черной обложке с красными краями. Ее новая идея касалась разработки шампуня, но не обычного – она хотела создать шампунь для таких волос, как у нее: вьющихся и непослушных. Шампунь для кудряшек!
Она вспомнила, как в детстве Сальватора раз в неделю наносила ей на волосы маску из оливкового масла и оставляла на ночь. Утром, после промывания, волосы становились мягкими и легко расчесывались, но эффект держался всего несколько часов: вскоре они снова путались и топорщились в разные стороны. Воспоминания об этой маске натолкнули Аньезе на мысль о создании шампуня для ежедневного использования. И вот он – первый результат! Она принялась переписывать в тетрадь данные, которые дал ей Маттео, и вдруг вспомнила, что через несколько дней вернется Джорджо.
Аньезе выронила ручку и уставилась на сине-зеленую стену лаборатории. С одной стороны, мысль о том, что совсем скоро она снова увидит его голубые глаза, обнимет и поцелует его, приводила ее в приятное волнение. С другой, ее охватывало беспокойство.
Аньезе заерзала на стуле, как будто пытаясь избавиться от чувства, что ее загнали в угол. Совсем скоро ей предстояло дать ответ.
«Но какой?» – в очередной раз задумалась она.
Она хотела выйти за него замуж и уехать с ним, но в то же время хотела остаться здесь, на мыловарне. И эти желания были одинаково сильны.
«Это тупик. Мне из него не выбраться», – подумала она в отчаянии и, тяжело вздохнув, уронила голову на руки.
Дядя Доменико стоял в гостиной дома Гуарини с поднятым бокалом в руке.
– За Дориану и Лоренцо! – воскликнул он.
– За Дориану и Лоренцо! – хором повторили все присутствующие.
Лоренцо и Дориана обнялись.
Затем Дориана подошла к отцу и обняла его за шею.
– Ты счастлива, моя девочка? – спросил он, целуя дочь в висок.
– Как никогда, – ответила она.
Услышав эти слова, Лоренцо улыбнулся и сел на бархатный диван рядом со своей будущей тещей, которая маленькими глотками потягивала шампанское из бокала.
Накануне Рождества он сделал предложение руки и сердца по всем правилам, предписанным высоким положением Дорианы. Она сама проинструктировала его, какой надеть костюм, как предстать перед отцом и даже какие именно слова следует произнести, чтобы попросить руки его единственной дочери. Лоренцо находил весь этот спектакль помпезным и устаревшим, даже нелепым, но держал свое мнение при себе.
Разговор между двумя мужчинами проходил строго наедине за закрытой дверью кабинета Гуарини. Как и предполагал Лоренцо (о чем заранее предупредила его Дориана), будущий тесть устроил ему настоящий допрос:
«Ты сможешь заботиться о ней?
Готов поставить ее превыше всего, даже превыше самого себя?
Ты понимаешь, что никогда и ни при каких обстоятельствах не должен ее огорчить? Иначе будешь иметь дело со мной».
На все вопросы Лоренцо отвечал: «Да, синьор».
Но когда Эудженио спросил, что он собирается делать дальше и продолжит ли работать в галерее или, может быть, планирует открыть собственную, еще более престижную, Лоренцо, прикусив губу, ответил:
