– Возможно, почему бы и нет. Но я всегда считал, что в жизни нельзя довольствоваться малым. Искусство приносит определенный доход, особенно в таком городе, как Лечче, но все же это не мегаполис… – Он перевел дыхание. – Мы живем в эпоху больших перемен, будущее – за промышленностью. – Он помолчал. – Я мог бы возродить мыловаренную фабрику моего деда, превратить ее в современное предприятие, конкурентоспособное на национальном уровне.
– М-м-м… Жаль, жаль. С твоим-то образованием… – заметил Эудженио.
Лоренцо уже открыл рот, чтобы ответить, но Гуарини продолжил:
– В сущности, я тебя понимаю. Мир меняется, увы, а ты молодой и хочешь идти в ногу со временем. Это правильно. Люди вроде меня свое отжили. Мы больше не нужны.
– Не говорите так. Такие умные и образованные люди, как вы, всегда будут нужны. В любое время, – ответил Лоренцо.
Эудженио несколько секунд пристально смотрел на него, прищурив глаза, а затем позволил себе улыбнуться.
– Пусть так. Значит, у меня будет зять-промышленник, – сказал он.
Когда Эудженио поднялся с кресла и пожал Лоренцо руку, тот с облегчением вздохнул.
– Лоренцо, а ты что думаешь? – отвлекла его от мыслей Дориана.
Лоренцо растерялся.
– О чем? Простите, я задумался…
Дориана нежно улыбнулась.
– Мама предлагает устроить свадьбу в мае. Я думаю, это идеальное время. Только представь: прием в саду, арки, увитые розами… – мечтательно протянула она.
– В мае? Да, конечно… – согласился Лоренцо.
– Весна – лучшее время для свадьбы, – заметил дядя Доменико.
Джулия Гуарини удовлетворенно кивнула и принялась обсуждать с дочерью наряды, украшения и букет.
– Идите к нам, Луиза, – сказала она, – поучаствуйте. Это ведь женские дела.
Тетя подошла и села рядом с синьорой Гуарини, довольная, что ее привлекли к обсуждению.
Пока женщины оживленно беседовали, а Доменико и Эудженио говорили о винах, в частности о разнице между пьемонтскими и тосканскими, Лоренцо выпал из обеих бесед. Все пребывали в исключительном расположении духа, особенно Дориана: она вся светилась и не переставая улыбалась, словно с первого дня их знакомства только и мечтала об этом браке. Лоренцо смотрел на нее, слегка склонив голову: милая, добрая, воспитанная, но в то же время решительная и уверенная в себе. Без сомнения, она станет идеальной женой. Им будет о чем поговорить, ведь их объединяет любовь к искусству и кино. Вместе они могли бы жить приятной, обеспеченной, спокойной жизнью…
«Хватит ли этого, чтобы полюбить ее?» – думал он.
Лоренцо искренне надеялся, что рано или поздно сможет полюбить Дориану. Он постарается, чтобы это произошло как можно скорее.
Со временем он забудет Анджелу и ослепляющую страсть, что их связывала…
«В конце концов, что важнее для семейного счастья? Общие интересы или страсть?» – спрашивал он себя.
Тогда он не знал ответа на этот вопрос.
– Почти пришли, – сказал Никола.
Анджела улыбнулась.
С того вечера на выставке она стала своей в художественной среде Лечче, Никола водил ее повсюду. Она провела не один вечер в компании художников, скульпторов, фотографов и писателей за бокалом вина и ночными разговорами.
Чаще всего Анджела сидела молча и, поигрывая прядью волос, слушала, как окружающие цитировали книги, фильмы, обсуждали известных личностей, о которых она никогда не слышала. Но если разговор вдруг заходил о фильме, который она когда-то смотрела с Лоренцо, то она робко вступала в беседу, слово в слово повторяя то, что говорил ей Лоренцо, когда объяснял ей замысел режиссера или хотел обратить ее внимание на какие-то детали.
Новая жизнь казалась Анджеле удивительной. Сколько времени она потеряла, горбатясь на Оронцо в керамической лавке, сколько возможностей упустила, сколько интересных встреч прошло мимо нее… Позирование приносило ей приличный доход и почти не требовало усилий. Если бы не ревность Лоренцо, возможно, она нашла бы подобную работу гораздо раньше.
Никола был совсем другим: он поощрял ее, подталкивал, выводил в люди, а не держал на коротком поводке.
К тому же он был добрым и щедрым, настоящим другом – первым, который у нее появился. Никола предложил ей жить в его студии и после вернисажа и чуть не обиделся, когда Анджела сказала, что собирается искать комнату.
Единственное, что ей было неприятно, это намеки на их отношения. Однажды друг Никола, другой художник, весь вечер донимал его вопросами.
– Вы встречаетесь? Ну же, признайся! – бормотал он спьяну.
Никола качал головой, улыбался, но ничего не отвечал.
Анджелу это вполне устраивало: если бы он вдруг признался ей в чувствах, ей пришлось бы его отвергнуть, а это означало бы в одночасье потерять все.
