– Ошибаешься, – ответил Лоренцо, тыча в него пальцем. – Как часто ты меня замечал? Слушал, что я говорю? Сколько раз ты поднимал глаза от своих проклятых кроссвордов? Не напрягайся, я сам отвечу: никогда. Ты всегда витал в своих мыслях, всю мою жизнь. Знаешь, что я помню о тебе? Молчание. Твое бесконечное, удушающее молчание. А теперь, как назло, тебе приспичило поговорить. – Лоренцо на мгновение замолчал и покачал головой. – Правда в том, что нам больше не о чем говорить. Я никогда тебя не прощу. Могу сказать тебе только одно: у меня больше нет отца.
Джузеппе слушал, опустив голову. Каждое слово ранило его в самое сердце, все глубже и глубже.
Он поднялся с кровати и медленно пошел к двери.
– Прости меня за все.
Это были его последние слова, затем он вышел из комнаты.
Джузеппе вошел в спальню почти в полночь, но Сальватора не спала. Она сидела на кровати и листала журнал.
Увидев мужа, она отложила его в сторону.
– Как все прошло?
Джузеппе тяжело вздохнул и принялся расстегивать рубашку. Затем поднял глаза на жену и с мрачным видом покачал головой.
На лице Сальваторы отразилось разочарование.
– Но почему? Что он тебе сказал?
Джузеппе молча надел пижаму и лег в постель.
– Ничего, – наконец ответил он. – Он ничего не сказал. Давай спать, ладно? Я очень устал.
Жена подавленно кивнула и выключила ночник на тумбочке.
Позже, глубокой ночью, Джузеппе заворочался в постели.
– Что с тобой? – пробормотала Сальватора, лежа к нему спиной.
– Не знаю, – ответил он. – Желудок свело.
– Это, наверное, нервы. Скоро пройдет. Постарайся уснуть.
– У нас есть те шипучие таблетки? – спросил Джузеппе спустя некоторое время. – Кажется, просто так не пройдет.
– Да, на кухне, в шкафчике, где соль, – пробормотала Сальватора и тут же уснула.
Утром ее разбудил солнечный свет, пробивающийся сквозь ставни. Потянувшись, она повернулась к мужу и обнаружила, что его место пусто. Сальватора встала, надела тапочки и спустилась вниз. Она уже собиралась шагнуть в кухню, как вдруг застыла, словно приросла к полу.
Джузеппе лежал на полу с широко открытыми глазами. Он был мертв.
Март 1960 года
Сальватора, одетая в черное, в шляпе с вуалью, сидела у гроба и смотрела опухшими и потускневшими от слез глазами на восковое лицо мужа.
– Сердце не выдержало, – снова и снова повторяла она, не отрывая от него глаз. Она выглядела измученной: кто знает, сколько времени прошло с тех пор, как Сальватора ела или нормально спала, – она потеряла счет времени.
Церемония прощания началась еще вчера днем, люди приходили выразить соболезнования. Кто-то принес и поставил на стол в кухне поднос с пирожными из бара «Италия», кто-то приготовил кофе, женщины споласкивали чашки под струей воды, чтобы была чистая посуда.
Аньезе держала мать за руку и всхлипывала, не в силах выкинуть из головы образ отца, лежащего на полу с застывшим глазами. Боль была невыразимой: всего несколько часов назад он рассказывал ей о лодке и был таким счастливым…
«Бедный, бедный папа», – думала она. Ей вспомнились слова Джорджо, когда он говорил, что беды происходят сами по себе и никто не в силах их предотвратить. Даже она.
То, что в этот момент рядом с ней не было Джорджо, разрывало ей сердце, но она никак не могла сообщить ему о смерти Джузеппе. Она даже не знала адреса его матери.
Тетя с дядей примчались в Аралье, как только Аньезе им позвонила. Дядя Доменико сразу же отвез ее в похоронное бюро, где ей пришлось, сдерживая слезы, выбирать гроб, цветы и все необходимое для отпевания. После этого они пошли к приходскому священнику, чтобы договориться о похоронах на следующий день.
Тетя Луиза осталась дома, чтобы поддерживать Сальватору, убитую горем.
Вскоре пришел Марио и другие рабочие, затем соседи, продавец газет, Кончетта и даже сам Колелла. Когда Луиджи вошел в гостиную и увидел Джузеппе в гробу, он закрыл лицо руками и разрыдался.
«Отец был ему по-настоящему дорог», – подумала Аньезе, растрогавшись их дружбой длиною в жизнь. Луиджи был единственным другом отца.
Лоренцо все не было. Дядя и тетя сообщили ему новость поутру, едва он проснулся, и велели быстро одеваться и ехать с ними в Аралье, но Лоренцо ответил, что поедет на своей машине. Так они сказали, когда Сальватора и Аньезе спросили, почему Лоренцо до сих пор нет.
Каждый раз, когда кто-то входил в дом, Аньезе поднимала глаза в надежде увидеть брата, но неизменно разочаровывалась.
В какой-то момент она не выдержала, подошла к тете Луизе, стоявшей в дверях кухни с чашкой кофе в руках, и спросила:
– Тетя, где же Лоренцо? Ты уверена, что он сказал, что приедет?
Та заверила, что абсолютно уверена и сама не понимает, куда он подевался.
– Доменико уже несколько раз звонил домой, но там никто не берет. Не знаю, что и сказать… Может, он решил приехать сразу на похороны?
Наступил день похорон, а Лоренцо все не было.
«Он придет, – успокаивала себя Аньезе. – Он не может не прийти в церковь».
