Леди Мария кажется ужасно слабой сейчас. Уставшей больше, чем когда-либо раньше. Её щёки кажутся впалыми, а глаза ей слишком тяжело постоянно держать открытыми. Нэнни приносит Драхомиру ещё одну повязку взамен предыдущей, которая уже нагрелась и вряд ли может облегчить страдания больной. И ему хочется услышать хоть что-нибудь, что могло бы подтвердить то, что леди Марии хоть немного легче от его усилий…
Драхомир уже хочет встать с её постели и пересесть в кресло рядом, где сидеть намного удобнее, когда слабые пальцы хватают его за руку. У неё нет сил удерживать его сейчас рядом с собой. У неё нет сил бороться за свою жизнь. У неё нет сил на что-либо… И в то же время, она держится… Должно быть, ей тоже страшно. Драхомиру бы было страшно, если бы он понимал, что его смерть неотвратима.
Но леди Мария кажется спокойной. Пугающе спокойной. Она словно ждёт своей участи с готовностью, какую нельзя объяснить словами. Она словно не боится того, что может умереть в любую минуту. Она всегда была смелой и сильной, сколько Фольмар себя помнил. Никогда ничего и никого не боялась. И всегда старалась сохранять самообладание. Пусть это и не всегда, пожалуй, получалось…
— Позови отца, Мир, — шепчет она устало. — Позови его, хорошо? Я чувствую, что уже скоро всё завершится…
И Драхомир совершенно не представляет, как сказать ей, что отец не придёт. Не знает, как сказать ей, что пишет отцу каждый день по несколько раз, а в ответ получает лишь коротенькие записки, написанные небрежным почерком. И вечная фраза: «Не сегодня». Мир практически привык к этим словам. Когда отец хотел от чего-то отделаться, он всегда говорил — «не сегодня», и продолжал жить, как будто ничего не произошло. Словно ничего и не случалось. Словно все проблемы являлись надуманными…
Проблема была в том, что Киндеирну было всё равно, что станет с его первой женой… Умрёт она, выживет — совершенно безразлично. А зачем в таком случае нужно было приходить, причиняя себе какие-то неудобства? Киндеирну было всё равно… Из всех своих жён он любил только последнюю — эту забавную девчушку Иоанну. Если бы заболела она — отец тут же примчался бы к ней, не отходил бы от её постели ни на минуту. Если бы заболела леди Салинор — отец отложил бы свои дела и пришёл бы навестить её, пусть и пробыл бы у её постели не слишком долго. Если бы заболела царевна Варвара — отец бы написал ей письмо… А на леди Марию ему было попросту наплевать!..
У отца десять жён и полно любовниц. Драхомир хоть сейчас может по памяти перечислить всех. Это не так трудно — леди Мария, царевна Варвара, Лизка Фольмар, графиня Катрина Шайлефен, Мария Норборн, Маргарита ди’Найртчжон, Наидия Зервас, леди Салинор, Кэт Сатор и Иоанна Ламин. А из любовниц — София, Неллина, Минша, Ваноцца, Патрисия, Маргарет… Их было так много, они так быстро сменялись, что многих из них Драхомир старался даже не запоминать.
У отца десять жён и полно любовниц… Что ему до того, что одна из множества числа любивших его женщин, вдруг умрёт? Подумаешь! Невелика потеря! Тем более, леди Мария так и не смогла родить Киндеирну ребёнка. Это Елизавета Фольмар подарила ему первого законнорожденного сына! Это с Варварой Феодорокис у отца был полностью династический брак! Это леди Иоанна делала его счастливым! Конечно, у леди Марии был не самый простой характер, но отец мог быть хоть чуточку ей благодарным… Она старалась — изо всех сил — стать Киндеирну хорошей женой.
Драхомир пишет отцу каждый день. Просит, чтобы тот навестил леди Марию. Просит, чтобы написал хотя бы что-то ещё, что Мир мог бы зачитать ей вслух — подделывать письма отца у него никогда не получалось… Причина сего невезения оставалась для него загадкой — просто всегда, когда он пытался написать Карателю письмо от имени своего отца, тот никогда не мог понять, чей это почерк, Мира или Киндеирна, но, прочтя всего пару фраз, уже знал, кто именно писал письмо. Драхомир пытался писать и более грубым языком, и более спокойным — но всё равно Каратель каким-то образом всё понимал. А умственные способности леди Марии — пусть и находящейся при смерти — Фольмар чтил куда больше, чем умственные способности Гарольда.
И именно потому её слова «позови отца» кажутся Миру сущей мукой.
Потому что он не посмеет солгать или сказать правду. Потому что он совершенно не понимает, что лучше сделать. О, насколько проще ему было бы жить, если бы сейчас он смог выбрать один из этих вариантов! Насколько проще! Но он не может так жестоко обмануть её ожидания. Не может предать её… И не может оставить ни на минуту, чтобы примчаться к Киндеирну и высказать всё, что он думает…
Он ровным счётом ничего не может сейчас. И это ужасно раздражает.
