Реджина умерла быстро. И лекарь сказал, что она не особенно мучилась. Очередной приступ её болезни стал последним, но во время её болезни никто не беспокоился, что она может умереть. И сама Джина тоже. Но в тот раз Мир не горевал. Ему было очень грустно, очень жалко свою жену, которая прожила так мало, но горя не было. Драхомир тогда десять лет старался избегать астарнского алого цвета в одежде, предпочитая тёмно-синий. Тогда почти все Астарны высказали ему, что носить так долго траур по Джине — слишком странно. А отец лишь смеялся, но ничего не запрещал. Киндеирн вообще не любил что-либо запрещать. Его больше беспокоило другое. Вовсе не мораль или глупые капризы. Наверное, потому Лори и была его любимым ребёнком. Наверное, именно поэтому. Для Киндеирна Астарна Лори была идеальной дочерью — смелой, умной, безжалостной… Она поступала так, как считала нужным. Ей было совершенно всё равно, что о ней думали. Порой и сам Драхомир восхищался Лори, но, однако, и несколько опасался тоже. Никто не мог предугадать, что ей может прийти в голову. Она бы не носила траур по мужу, если бы тот умер — правда, отец до сих пор тянул с её замужеством. Она бы поступала ровно так, как и следовало бы. И никогда не отступила бы от неписанных правил. Драхомир был уверен, что Лори не особенно и хотелось отступать от этих правил — они были словно созданы для неё.
Астарны живут по собственным законам. Не так, как остальной Интариоф. Это Драхомир уяснил ещё тогда, когда впервые попал к Гарольду. Киндеирн привык жить иначе, чем кто-либо. Ему нравится быть уникальным. Нравится жить не так, как все. И Драхомиру сначала было очень трудно привыкнуть, что кто-то живёт по-другому, не так, как его отец. А сейчас… Сейчас он не понимал Киндеирна. Не понимал его равнодушия. Не понимал того спокойствия, с которым он выслушал известие о смерти своей первой жены — во всяком случае, Нэнни возмущённо говорила именно это, что Киндеирн был совершенно спокоен и даже не попытался изобразить скорбь.
И на похоронах леди Марии ничего не изменилось. Отец редко смотрел в её сторону, словно избегая даже взглядом касаться её. Как и всегда. Как на любом пиру раньше. И леди Мария всё реже и реже появлялась на астарнских торжествах, оставляя за собой право присутствовать только на официальных приёмах. Киндеирн редко смотрел на неё, предпочитая на пиршествах восседать под руку с царевной Варварой, леди Салинор или леди Иоанной. Кэт Сатор никогда не сидела рядом с Киндеирном. С ней он чаще всего танцевал. Кэт любит танцевать. Леди Мария была для великого Арго Астала чужой. Она не подарила ему ребёнка, не служила ознаменованием политического союза, не была той, с кем можно было вволю хохотать или танцевать… Она была женщиной из мятежного Сената. Соперником, которому нельзя доверять полностью.
Возможно, именно поэтому Киндеирн её никогда не любил.
В замке довольно темно. Ни один из светильников не горит, что кажется Драхомиру странным. В замке у леди Марии всегда было светло. А Киндеирну, видимо, было достаточно и того, что он именовался алым солнцем Интариофа. Раньше заката в его дворце никогда не зажигают свеч или факелов.
