О том, что одни из тех, кто будет нести гроб с телом леди Марии, будет и сам Драхомир, демон настоял сам. По идее, это не было в традиции Астарнов. В традиции Астарнов было бы сжечь её тело посреди степи. Красиво, с песнями и плясками, кучей цветов и фейерверками. Гроб с телом покойного не должны были закапывать в землю. Но леди Мария хотела, чтобы её хоронили по традициям её рода, а не Астарнов. И никто не стал возражать. Особенно после того, как Драхомир объявил, что лично проследит, чтобы последняя воля покойной выполнилась в точности. Цветов оказывается много, но они белые, а не алые или пурпурные, как обычно это бывает у Астарнов. Каллы — их много, потому что леди Мария просто обожала их. Её гроб засыпан цветами, и Драхомиру порой даже кажется, что она улыбается… Правда в том, что в гробу леди Мария кажется счастливой, какой не была никогда в жизни. У неё спокойное лицо, умиротворённое, словно бы смерть оказалась для неё спасением от страданий. Её тёмные волосы не заколоты на затылке в причудливом узле, как обычно, а распущены, как носят только совсем молоденькие девушки из её рода. Как она сама носила до свадьбы с отцом Мира. Она утопает в белых цветах и тёмно-зелёном шёлке, и кажется самым прекрасным ангелом, который только мог быть. И кажется, что она просто спит. В её лице нет того уродливого неестественного выражения, которое иногда присуще мёртвым. Она просто заснула… Драхомиру бы хотелось верить, что сейчас она не чувствует ни боли, ни сожаления. Ему хочется верить, что в том мире, в который улетела её душа — хорошо. Хочется верить, что она уже позабыла о всех своих страданиях в доме Киндеирна. И хочется верить, что она не забыла его — своего сына. Пусть он и был для неё только приёмышем, а не родным ребёнком…
Отец на похоронах стоит почти в стороне. Словно чужой. И головы не поворачивает, когда гроб с её телом проносят мимо неё. Киндеирн продолжает стоять неподвижно. Его массивная фигура кажется Драхомиру почти что каменной. Он сам кажется тем неприступным утёсом, из которого был вытесан его любимый замок на Сваарде… Должно быть, на его лице не появилось даже усмешки. Он ничего не чувствовал. И даже не смотрел на ту женщину, которая столько старалась для него сделать.
Леди Мария уже лежала в гробу. Она была мертва, одета в саван из тёмно-зелёного шёлка и окружена белыми каллами. Как же это гнусно — ненавидеть её даже теперь! Когда гроб уже опускали в землю, Драхомир бросил взгляд на отца и понял, что в его взгляде нет ненависти или злости.
Ему было всё равно…
Отцу было плевать, что происходит. Он ни разу не пришёл к ней за три месяца болезни, ни разу не написал ей… Он поступил со своей женой так, как не поступают даже с самым чужим человеком. И даже на похоронах алый генерал Интариофа сохранял такое выражение лица, будто делал одолжение кому-то, присутствуя здесь.
Драхомир едва ли когда-нибудь сможет понять Киндеирна. Он может лишь надеяться на то, что никогда не станет таким же чёрствым, как отец. Он может лишь надеяться на то, что его жена — когда-нибудь отец заставит его жениться во второй раз, потому что со смерти Джины прошло уже много лет — никогда не окажется в таком отвратительном положении, в котором оказалась мать Драхомира. Мир вспоминает Реджину, когда болела она, и вспоминает, что он очень часто приходил к ней, а не бросил одну в тёмном сыром замке, в который и заходить-то лишний раз не хочется. И Джина казалась даже благодарной ему… О, она умирала совсем иначе!.. Она, как и обычно, лежала в постели, читала вслух какой-то новый роман и рассказывала Драхомиру о том уровне, на котором родилась и выросла. Фольмар тогда принёс ей чаю, а потом уснул на кушетке. Ему тогда было двадцать семь, и он не слишком думал о смерти. По меркам демонов тогда он был, должно быть, совсем ещё ребёнком. Да и вёл себя так же. И как только отцу взбрело в голову женить его?.. А утром Джина просто не проснулась. И Драхомир даже сначала просто вышел из её комнаты, не желая будить и беспокоить. Уже потом, когда он вернулся вечером, ему сообщили, что она умерла этой ночью. А он даже не понял.
