В западных землях, где живёт народ, прозвавший себя эльфами, есть источники, вокруг которых даже снег тает. Йохан однажды был там. Герн украл мивиретту оттуда. За несколько месяцев до того, как Йохан от него сбежал. Должно быть, старик сильно на него злился! Ещё бы — украсть такое сокровище и даже не раскаиваться! По легенде, мивиретта обладала кучей волшебных особенностей, но пока что бард не заметил ни одной. Разве что — притягивать людей… За день до того, как он познакомился с Танатосом и Хелен, Йохан чувствовал себя настолько одиноко, что хотелось выть. Тогда он играл на мивиретте и думал о своём одиночестве. А на следующий день появился Танатос. И сказал ему идти с ними. И в Тивии он помог Йохану. Бард никогда этого не забудет.
Йохан бы отдал всё на свете, чтобы снова увидеть мать и сестёр. Всё на свете, чтобы услышать немного хриплый голос, ощутить тепло рук и почувствовать себя нужным. Всё на свете, чтобы не чувствовать себя настолько одиноким. Всё на свете, чтобы увидеть доброту и понимание в чьих-то глазах.
От Танатоса этого ждать не приходилось. Если что-то бард и смог узнать о послушнике, так это то, что тот совершенно нетерпим к любому мнению, кроме собственного. Зато Толидо был смел. И всегда знал, как следует поступить. С ним просто невозможно было не выжить. И, пожалуй, поэтому Йохан хотел бы остаться с ним. Танатос найдёт выход из любой переделки, в которой окажется. Он умён и хитёр. И живуч, что самое главное. И барду очень нужен такой друг. Но понимание… С пониманием и добротой были некоторые проблемы. Танатос мог быть смелым, самоотверженным и сообразительным, но сочувствия от него не дождёшься. Это уж точно. Он может пожертвовать жизнью ради другого человека, но никогда никого не пожалеет. Хелен стала бы ему сочувствовать скорее. Если бы не ощущала себя такой же одинокой.
Йохан разглядывает Танатоса и Хелен. Толидо сейчас выглядит странно. Не сказать, что он выглядел намного более… обычно, когда его лицо не было замотано бинтами — его красные глаза и седые волосы казались Йохану ужасно неправильными… Сам Танатос кажется ему жутко неправильным. У барда складывалось такое ощущение, что в ордене из послушника высосали все привязанности и чувства. Он не казался испуганным — как та же Хелен или сам Йохан. Танатос находил в себе силы действовать разумно, руководствоваться в своих поступках чем-то большим, чем просто желанием. Танатос поступал так, как велели ему инстинкты, которых у него явно было несколько больше, чем у обычного человека вроде самого Йохана. И барду немного стыдно, что Толидо представляется ему кем-то похожим на того вендиго, которого он победил. Создаётся такое впечатление, что этот мальчишка из ордена не умеет жалеть или бояться.
— Не стоит недооценивать жрецов, — задумчиво говорит Толидо. — Лучшие из них очень умны, их шпионов полно во всех крупных деревнях, а так же между собой ордена могут сообщаться. Тебя, Йохан, они скорее всего не знают, а вот нас…
Йохану тяжело это признавать, но в делах ордена он совершенно ничего не понимает. Танатос знает всё намного лучше. Должно быть, барду следовало быть более смелым и решительным. Кажется, из них троих он старший. Но Толидо вёл их. Не Йохан. Танатос чувствовал себя, должно быть лидером, а если нет… Йохан чувствовал его лидером. И признавал.
Если они доберутся до Меливерта, Йохан как-нибудь сочинит песню про Танатоса Толидо. Тот заслуживает благодарности. Хотя бы той, которую бард может ему предоставить. К тому же, тут есть о чём петь — о победителе вендиго. И не нужно даже затрагивать всё, что связано с орденом.
— Нельзя заявиться в Меливерт в том виде, в котором мы покидали подземелья, — говорит Танатос, безжалостно состригая свои волосы. — Нужно изменить хоть что-нибудь, это даст хоть какой-то шанс на победу. И, разумеется, если в этом домике есть какая-нибудь одежда, то нам всем лучше переодеться. Особенно, Хелен. Если есть здесь что-нибудь, чем можно нас хотя бы немного изменить внешне, самое время это сделать! Вряд ли в Меливерте есть сами жрецы, но я уверен, что шпионов там предостаточно.
Хелен равнодушно посмотрела на него и позволила сделать то же и со своими волосами. Должно быть, равнодушие было присуще всем людям из ордена. Но Йохан ни за что на свете не хотел бы увидеть кого-нибудь из взрослых жрецов. Потому что Хелен Евискориа в данный казалась настолько пугающе безразличной ко всему происходящему, что бард едва может что-то сказать. Если Танатос и Хелен уже настолько равнодушны — каковы же те люди, которые прожили в ордене несколько десятков лет?
Танатос находит более-менее тёплую одежду и надевает её поверх той, что уже на него надета, а потом находит какие-то тёплые штаны и бросает их Хелен. Он хочет, чтобы она казалась мальчиком. Это кажется Йохану вполне разумным. Если жрецы ищут мальчика и девочку, то и информаторам поручено искать именно мальчика и девочку, а к тому времени, как жрецы сообразят, что нужно искать двух мальчиков, пройдёт уже некоторое время. А Хелен и Танатос уже будут спасены.
