Миру стоит уйти и хлопнуть дверью. Отец тогда только усмехнётся и пойдёт по своим делам дальше, не обратив внимания на «непонятную истерику». А уже утром они поговорят спокойно. Без эмоций, которые совершенно не нужны. Фольмару необходимо уйти и запереться в собственных покоях. Как-то умудриться не сойти с ума за ночь и выйти к завтраку утром.
Но лицо леди Марии встаёт перед его глазами. Лицо истощённое болезнью, уставшее и исполненное хрупкой надежды на то, что муж всё-таки придёт к ней, поймёт, насколько для неё это важно… Истощённое и бледное лицо — какое было за пять минут до смерти. И Мир уже не может остановиться, даже осознавая, что его крики, его боль, его гнев не помогут. Киндеирн останется глух к ним.
— Она была моей матерью! — кричит Драхомир в ответ. — Уж это даже такой бесчувственный человек, как ты, в силах понять!
Не стоило выходить из себя. Не стоило. Леди Марии это не понравилось бы. И отцу это совершенно не нравится. А кому нравится, спрашивается, когда на тебя орут? Драхомир всегда считал, что Гарольду, например, следует обучиться самоконтролю и не кричать из-за каждой мелочи на своих подчинённых. Но сейчас он вёл себя даже хуже, чем Каратель, у которого на это хотя бы право было.
Не стоило выходить из себя. Так ничего не добьёшься. Можно было бы добиться, если бы Драхомир сейчас находился рядом с кем-то другим. С тем же Говардом хотя бы. С леди Катриной, с Шиаем, который был в сто раз более упрям, нежели большинство Астарнов вместе взятых. Не рядом с отцом. Киндеирн может кричать по мелочи, но в особенно важные моменты он всегда образец ледяного спокойствия.
— Она была твоей мачехой, — Киндеирн совершенно хладнокровен, но голос его, как и всегда, слышен на всю округу. — И перестань, наконец, ныть. Твоя жизнь на этом не закончилась. Держи себя в руках, ты же не отребье какое. Ты же герцог, как-никак! Будь добр — соответствуй.
Не будь Драхомир так рассержен, он сумел бы различить в голосе отца боль. Он сумел бы услышать, что в этот раз голос Киндеирна звучал непривычно глухо. Глухо, как всегда, когда что-то причиняет ему боль. Не будь Мир в таком гневе, он бы обязательно что-нибудь понял, но сейчас ему не до этого. Он чувствует только злость и отчаяние. Как человек, у которого отобрали последнюю радость. И спокойный голос отца Драхомира не только не успокаивает. Он его только раздражает.
***
Кругом лишь снег. Бесконечная ледяная пустыня на несколько миль вокруг. Ни единого человека — никто не осмеливается идти из одной деревни в другую теперь. Не в этот год. Не сейчас. Бесконечное холодное одиночество, которое даже можно было счесть красивым. Возможно, через несколько лет никого из людей не останется в живых… Возможно, через несколько лет это одиночество станет полным. Раз в десять лет проводятся обряды, во время которых никому лучше не выходить лишний раз из дома. Обряды с жертвоприношением. Скорее всего, Хелен должна была стать одним из жертвоприношений — насколько Йохан знает, в этом ордене женщин не бывает. И то, что Танатос решился бежать вместе с ней лишь усиливает то уважение, которое бард испытывает к этому мальчику. Он почти уверен, что Минна поступила бы так же. Это только он в своей семье был таким трусом, что не отважился бы.
Снег… Белый и чистый… И отвратительно холодный. Следует придумать какую-нибудь очередную сказку про существо из снега. Быть может, на ярмарке такое неплохо воспримут. И Йохану достанется больше денег. А это значит, что ему какое-то время не придётся голодать. Голодать барду совершенно не хотелось. Это было даже хуже, чем мёрзнуть. Но холод был неизбежным злом, а вот голода можно было избежать.
Жизнь крестьянина или ремесленника подошла бы Йохану больше. Работать он умел. Конечно, кузнецом ему было бы стать трудновато, но каким-нибудь гончаром — почему и нет? Конечно, в таком случае, он всю жизнь просидел бы в одной деревне, зато всегда был бы сыт и всегда тепло одет. Да, у него не было бы его дорогой мивиретты, но… Будь он гончаром — его мать и сёстры жили бы в той же деревне и сейчас были бы живы.
Йохан с грустью вспоминает свою мать и сестёр. Если бы он только мог их отыскать!.. Если бы он только мог хотя бы знать, что они живы, что они не погибли в той метели, что разлучила их… Это произошло уже почти три года назад. И Йохан не уверен, что хоть кто-то мог выжить. Как он сам не умер в тот день — огромный вопрос. Хотя, конечно, ему следовало быть более благодарным к мастеру Герну за то, что тот его тогда вытащил. И хотя бы не сбегать от него, прихватив с собой мивиретту… Но год назад Йохан уже просто не мог выносить присутствия этого ворчливого старика. То ему не так, это не эдак. Сплошное мучение!
