Злость пульсирует в висках. Драхомиру хочется ударить его. Причинить боль. Заставить раскаяться. Ему жутко хочется, чтобы отец признал свою вину. И жутко хочется, чтобы сказал хоть что-то ещё, кроме этих двух слов… Что-то ещё… Хотя бы «мне жаль, что она умерла»… Хотя бы «мне жаль, что я не пришёл, но я думал, что она просто притворяется»… Хоть что-нибудь. Драхомир принял бы и эти объяснения.
Но Киндеирн молчит. Словно ждёт, что скажет ему Мир. И Фольмару жутко хочется высказать всё, что он думает. Высказать всё, что он думал все эти три месяца, когда отец не приходил, когда отмахивался от его просьб коротенькими записочками с небрежным «не сегодня». Драхомир понимает, что скорее всего отцу было просто безразлична судьба леди Марии. И он не стал тратить своё время на глупые посещения, потому что у него была куча дел мирового масштаба — разве у него бывают иные дела?.. Разве хотя бы раз в жизни ребёнок или женщина для отца были важнее Интариофа?..
— И это всё, что ты можешь сказать?! — вырывается у Драхомира. — Действительно всё?! Только паршивое «мне жаль»?.. Она любила тебя больше, чем кого-либо! Она была готова всю жизнь тебе отдать!
Алый генерал лишь усмехается. Одними губами, совсем не так, как усмехается обычно проделкам своих детей, но в его глазах сейчас совсем не видится радости или насмешки. Драхомиру стоило бы заметить, что сейчас его отец серьёзен. У отца всегда появляются лишние морщинки в уголках рта, когда он серьёзен. И Мир обязательно это заметил бы, если пытался бы как-то избежать наказания или выпросить что-нибудь, или…
Фольмар сейчас совершенно не хочет вдаваться во всё это. Ему лишь хочется, чтобы отец ответил ему, сказал ему нужные слова, возможно — обнял и утешил. Леди Марии больше нет. И Драхомиру хочется, чтобы кто-то оказался рядом с ним. Даже если он сам в этом себе никогда не признается.
Но отец долго молчит. И усмехается. Так, как только он один умеет. Как будто Драхомир полный идиот. И Киндеирну даже не нужно говорить что-либо, чтобы Мир Фольмар эту истину осознал. Его сын и так сообразит. И Драхомиру становится ужасно обидно из-за этого.
«Скажи хоть что-нибудь» — бьётся мысль в голове у Фольмара. Ему хочется услышать. Хочется услышать ответ. Почему. Отец. Не пришёл. До боли хочется услышать. Но отец ещё долго молчит, прежде чем заговорить снова. И усмешка так и не сползает с его губ, хотя Драхомир готов уже её возненавидеть. И отца вместе с ней. И весь Интариоф, из-за которого отец не пришёл к матери, когда она умирала.
— Я никогда её не любил, — тяжело произносит Киндеирн. — И никогда не врал ей, говоря, что люблю.
Он не оправдывается. Он никогда не оправдывается. Просто говорит, заставляя чувствовать себя неуютно. Когда отец не в настроении, с ним невозможно чувствовать себя хорошо. Драхомир помнит тот бал, который нельзя было отменить, и на который Киндеирн пришёл в дурном настроении. И сейчас, и тогда он считал, что лучше бы леди Катрина не настаивала. Возможно, гости покинули бы астарнский уровень с лучшим настроением.
Сколько Драхомир себя помнил, у отца в голосе всегда чувствовалась тяжесть. И твёрдость, и несгибаемость… Даже когда Киндеирн был весел — голос всегда звучал тяжело и звучно. Как и его шаги. Что-то в его голосе было мистического, необычного… Должно быть, это было связано с тем днём, когда императрица магически закрепила за нём все привилегии, что соответствовали его статусу.
— Ты даже ни разу не пришёл к ней, пока она болела, — голос Драхомира едва-едва не срывается на крик.
Киндеирн даже не вздрагивает. Он спокоен как и всегда. Он способен сохранять самообладание в любой ситуации — за это он и генерал. Мир уверен, что даже в те моменты, когда никто не сможет ничего сделать, Киндеирн просто усмехнётся и победит. Его отец всегда побеждал. Он всегда был лучшим в Интариофе. И даже императрица это признавала. И любой из генералов или советников тоже. Даже Малус и Элина. Отец всегда был хладнокровен. И, должно быть, его равнодушие — лишь побочный эффект. Один из не самых худших, что могут случиться с человеком, на которого давит бремя власти.
Действия Киндеирна, должно быть, чем-то оправданы. Он редко совершал необдуманные поступки. В отличие от Мира. Редко ошибался. Во всяком случае, Фольмар не знал ни об одной его ошибке. Возможно, если кто и знал об этом, то это были леди Равенна и леди Дженна. Сёстры отца. Своим братьям он нисколько не доверял…
— Перестань! — повышает на него голос генерал. — Мы оба знаем, что она никогда не была ангелом…
Должно быть, в этот момент им обоим стоит остановиться. Закончить эту бессмысленную перепалку и разойтись. Лучше поговорить обо всём утром. Когда отец будет в настроении говорить, а Драхомир хотя бы немного успокоится. Им не стоит разговаривать сейчас. Потому что иначе это может закончиться совершенно ужасно.
