Он действительно должен был убить Мирбаха. Сам разработал план акции, сам вызвался ее выполнить. Так приятно было чувствовать себя героем революции, на равных общаться с самой Марией Спиридоновой – живой легендой партии левых эсэров. Но однажды время пламенных речей заканчивается, и приходит осознание того, что завтра ты действительно станешь легендой. Только вряд ли живой. И поневоле задумываешься: а почему именно ты?
Прежде Яков считал, что ему просто улыбнулась удача. Сначала ЦК рекомендовал мало кому знакомого парня в «чрезвычайку». А там его сразу назначили на важную должность. Ничего странного. В конце концов Яков успел побыть начальником штаба Третьей Украинской армии. А что это была за армия и как она сражалась за революцию, кто станет разбираться? Потом сам Дзержинский поручил ему проверить безопасность германского посольства.
И только одно огорчало и тревожило Якова: всего за пару дней до покушения его вдруг отстранили от работы. Вслед за обидой появились подозрения. И бессонной ночью накануне акции они выстроились в строгую ровную шеренгу.
А что, если Дзержинскому известно о планах левых эсеров? Возможно, он сам каким-то образом и подбросил им идею покушения? И выбрал исполнителя, назначив Якова на такую удобную, как для заговорщиков, так и для слежки за ними, должность. А теперь, когда подготовка подошла к концу, Дзержинский не хочет, чтобы его имя было как-то связано с заговором.
Но тогда получается, что все это – чекистская провокация! Утром в посольстве Якова будет ждать засада. И пострадает не только он, но и все лидеры левых эсэров. Нужно предупредить Спиридонову. Она поймет и отменит акцию…
Коридоры Дома Советов на Моховой даже в этот ранний час походили на купейный вагон перед отправлением поезда. Вокруг суетились, шумели и толкались люди, только не с чемоданами в руках, а с папками и портфелями. А сама Спиридонова словно бы превратилась в проводника этого вагона. Все ее только что видели, но никто не мог сказать, где она сейчас находится.
Вдруг среди общего шума Яков различил произнесенное кем-то слово «фотограф». Он резко остановился и едва сдержал заковыристое еврейское проклятие. Уходя, он ни слова не сказал своему соседу по номеру Коле Андрееву, вместе с которым должен «идти на Мирбаха».
Сейчас Андреев наверняка уже проснулся и обнаружил, что Яков куда-то пропал. А Коля – парень впечатлительный, как бы не натворил глупостей.
Через мгновение Яков уже прыгал через ступеньку по парадной лестнице бывшей гостиницы «Националь». Обратно он домчался вдвое быстрее, но Коли в номере не оказалось.
Яков побежал дальше, к Лубянке. Сердце стучало, как колеса паровоза, а воздух вырывался из груди, словно пар из котлов, когда он наконец добрался до приметного дома на углу Варсофоньевского переулка.
– Ну вот, а говорил, что сегодня уже не вернешься! – улыбнулся знакомый часовой у входа.
Яков уже проскочил мимо, но какая-то странность в словах красноармейца заставила его остановиться.
– Погоди, Василь, а когда я тебе это говорил?
– Ишь ты, как заработался, – по-прежнему улыбаясь, ответил часовой. – Уже и не помнит ничего. Час назад это было.
Яков тяжело привалился к стене.
– Ты н-ничего не путаешь? Это т-точно был я?
– Ну вот, здрасте вам! Ты ж в двух шагах от меня в автомобиль садился. С этим, как его, фотографом…
– С Андреевым?
– Во-во, с ним самым. Я и подумал, чегой-то ты вернулся, да еще пешком?
И тут Яков вдруг вспомнил, как почти полгода назад, возле разграбленного склада на Дальницкой улице, выслушивал такие же небылицы о себе. О том, что в кого-то стрелял…
И он побежал дальше. На Арбат, к особняку немецкого посольства в Денежном переулке. Яков на ходу заскакивал в проходящие мимо трамваи, так же спрыгивал с них, один раз не удержавшись на ногах и до крови разодрав коленку, но даже не почувствовав боли.
Он уже падал от изнеможения, когда из-за угла выглянул двухэтажный посольский особняк, огражденный чугунной решеткой. Рядом стоял знакомый черный «Паккард», но кроме водителя в машине никого не было.
В этот момент из окон особняка донесся звук пистолетного выстрела. Затем еще один, и еще. Опоздал! Яков метнулся к ограде – так быстрее, чем через ворота. Он перекинул правую ногу за верхний край решетки, но тут в гостиной что-то гулко громыхнуло. Бомба!
Яков дернулся и зацепился брючиной за острый фигурный выступ. Развернувшись спиной к зданию, он начал высвобождать ногу, как вдруг что-то толкнуло его в правое бедро. Боль пришла секундой позже, тяжелой волной пробежав по всей спине, от поясницы к лопаткам. Перед глазами расплылись красные круги, Яков, напрягая последние силы, перевалился через острые выступы ограды и упал на мостовую.
– Яшка, чего разлегся? – услышал он голос Коли Андреева, и тут же чьи-то цепкие пальцы ухватились за его запястья. – Ходу!
Резкий рывок поднял Якова с мостовой. Стараясь не наступать на раненую ногу, он перенес всю тяжесть на другую и тут же подвернул лодыжку. Андреев сообразил, что дело плохо, и поволок стонущего от боли друга по брусчатке к машине.
