Дальнейшее проходило уже без его участия. Якова куда-то отвезли, зачем-то обрили наголо и переодели в грязную солдатскую гимнастерку, потом попытались перевязать, и он потерял сознание. Очнулся уже здесь, в больнице на Большой Калужской. Вроде бы его привезла сюда на извозчике какая-то сестра милосердия. Яков, разумеется, не помнил ее лица, но почему-то решил, что это была Варя.
И все было бы не так уж и плохо, если бы не долетевшие с воли новости: на месте убийства германского посла найдены документы на имя Якова, и большевистский трибунал заочно приговорил его к высшей мере революционной защиты.
За больничными окнами постепенно темнеет. Вдоль коек медленно идет Варя. Одному поправляет одеяло, другому слегка касается лба, проверяя, не началась ли лихорадка, третьему просто ободряюще улыбается. Поравнявшись с койкой Якова, девушка едва различимо шепчет: «Через полчаса приходите в сестринскую, только чтобы никто не видел», и все так же неторопливо шествует дальше.
Яков поднимает голову и удивленно смотрит Варе вслед. Ай да девочка! Кто ж мог знать, какие отчаянные черти водятся в тихом омуте ее глаз? Вот только Якову сейчас не до того, чтобы с девками миловаться. Он и до уборной-то добрался с превеликим трудом.
Промаявшись еще с четверть часа, он с кряхтением поднимается. В коридоре темно, но из-под двери сестринской пробивается слабый огонек свечи. Яков оглядывается, не наблюдают ли за ним, и заходит внутрь. Варя стоит у стола в глубине комнаты. Но он не успевает ляпнуть какую-нибудь глупость, девушка первой прерывает молчание.
– Яков, вам опасно здесь оставаться, – взволнованно шепчет она. – Я слышала, завтра будут проверять документы у всех больных. Вот, – она показывает рукой на лежащий на столе сверток, – надевайте это платье и идите за мной. Я вас выведу.
Яков секунду-другую растерянно хлопает глазами, но подчиняется, не задавая лишних вопросов. И так все ясно. В больницу он поступил как красноармеец Георгий Белов. Если Варя знает его настоящее имя, значит, она знает все. А если не выдала до сих пор, значит, и не собирается. Вслед за девушкой он выходит из комнаты и направляется в сторону парадной лестницы.
Одинокий фонарь горит на площадке между этажами. Огромная уродливая тень Якова медленно ползет по стене. Она мало похожа на женскую. Скорее уж на монашескую, даже неумело повязанный платок больше напоминает куколь. Но это все не важно. Вряд ли часовые что-то разглядят в полумраке. Главное, не хромать, держаться в тени и не раскрывать рта. Варя что-то отвечает на незамысловатую шутку пожилого усатого красноармейца, но таким тихим измученным голосом, что дядьке становится неловко отвлекать двух уставших сестер милосердия. Та, что повыше, в косынке, так и вовсе едва на ногах стоит. Он с виноватой улыбкой отодвигается в сторону.
Яков и Варя идут по аллее к выходу из больничного сада. Там в будке сидит еще один караульный. Девушка сама окликает его, спрашивая, можно ли будет вернуться после полуночи. Тот недовольно ворчит, ему не хочется лишний раз просыпаться. Однако все-таки отпирает замок и пропускает женщин. За воротами Варя останавливается.
– Дальше вы пойдете один, – с легким оттенком сожаления шепчет она. – Мне нужно еще маму навестить. Прощайте, Яков. Храни вас Бог!
Якову многое хочется сказать девушке, но он лишь молча, почти по-братски целует ее куда-то между щекой и верхней губой и не оборачиваясь уходит прочь.
Кто-то из спешащих на борт пассажиров задевает Якова локтем. Тот вздрагивает и снова видит перед собой не милое личико Вари, а морщинистую, обеспокоенную физиономию профессора.
– Что с вами, Яков Григорьевич? Вам нехорошо?
Яков отрицательно качает головой, но тут же подхватывает невольно подсказанный предлог для прекращения разговора.
– Да, что-то нездоровится. Позвольте мне пройти.
Профессор отступает на шаг и уже из-за спины растерянно спрашивает:
– А как же книга?
Яков облегченно вздыхает. Все-таки это обычный эмигрант, не имеющий отношения к спецслужбам. Слишком уж легко считываются с его лица эмоции. Профессионал обязан контролировать свою мимику, а этот… Разве что он гениальный актер, согласившийся сыграть такую нелепую роль. Что ж, Якову тоже не впервой лицедействовать.
– Что за книга? – деловито спрашивает торговец антиквариатом Якуб Султан-заде. – Если позднее семнадцатого века, то это не ко мне.
– Это совсем новая книга, – опять смущается старик и тянется рукой за пазуху. – Я должен передать ее вам по просьбе…
– Хорошо, покажите, – перебивает Яков. Его совсем не радует перспектива снова услышать имя Троцкого.
– Вот, – профессор протягивает увесистый том в твердой белой обложке, покрытой блестящим составом.
Яков с любопытством рассматривает подарок. Да, книга необычная. В России такого делать не умеют. Однако название на русском языке: «Авантюристы Гражданской войны». Имя автора ничего Якову не говорит, но не в этом дело. Какой бы странной ни была книга, ее главная особенность в том, что она передана Троцким.
– И что мне с ней делать? – с подозрением спрашивает Яков.
