– Просто почитайте, – улыбается в ответ профессор. – Это очень интересно.
А Якову сейчас не до улыбок. Полученная от «врага революции» книга непременно заинтересует и кое-кого в Москве. Отношение к бывшему адъютанту Троцкого и без того настороженное. Нельзя рисковать из-за какой-то книжонки.
Но с другой стороны, от нее прямо-таки веет тайной. Это трудно объяснить, но то ли книга, то ли сам старик как-то связаны с другими загадочными событиями его жизни. Ради разгадки тайны стоит пойти на риск. Опасно? Да, смертельно. Но разве Яков когда-нибудь боялся смерти? Нет, только смерти случайной, по недоразумению, как могло произойти тогда, в Киеве.
Яков медленно, шаркая ногами, поднимается по парадной лестнице бывшего Института благородных девиц. Ему не хочется подниматься. Страшно не хочется. В городе ходят слухи, что подвалы этого здания доверху залиты кровью. Обыватели, конечно, преувеличивают, но ЧК есть ЧК.
Однако выбора у Якова нет: с гноящейся раной на плече, кое-как перевязанной старым рушником, далеко не убежишь. Да и обложили его теперь с двух сторон – и большевики, и братья-эсеры.
Ужасно нелепо все получилось.
С приходом красных оставаться в городе стало опасно. Чекисты уже арестовали нескольких левых эсеров. И хотя никто из них не знал настоящего имени Якова, для всех он был Григорием Вишневским – лучше не рисковать и перебраться в Одессу.
И надо ж было ему проговориться о своих планах Лиде Сорокиной! Яков надеялся, что симпатичная девушка согласится уехать с ним. Даже собираясь на тайную эсеровскую сходку в лесу возле дачного поселка Святошино, все еще надеялся. Хотя бы на романтичное прощание.
А вышло романтичней некуда. Хорошо еще, что эти робеспьеры решили зачитать приговор предателю и провокатору Григорию Вишневскому. Он успел прийти в себя, сбить оратора с ног и скрыться в кустах. Семь пущенных вдогонку пуль просвистели мимо, а восьмая вроде бы и не больно цапнула за плечо.
Яков неделю скрывался на чердаке заброшенной дачи, не решаясь вернуться в город. А когда все-таки решился, услышал в трамвае много интересного: на днях эсеры средь бела дня прямо на Крещатике застрелили провокатора по кличке Живой и раструбили об этом по всему Киеву. Правда, еще через два дня они снова хвастались, что убили его бомбой, бросив ее в госпитальную палату. То ли в первый раз обознались, то ли действительно живучий оказался, падлюка, добивать пришлось.
Яков слушал эти разговоры да посмеивался. Кличку Живой он взял себе еще весной, после того как попал под Кременчугом в лапы петлюровцев, лишился передних зубов и лишь чудом не расстался с жизнью. Обмишурились вы, товарищи эсеры, кого-то другого подорвали. Но, выходит, его и в самом деле считают провокатором.
А тут еще одна неприятность – начала гноиться рана на плече. Нужно срочно показаться врачу, но любой эскулап, еще и практикующий в городе, сразу же сообщит в ЧК о пациенте с огнестрельной раной. Так зачем же тянуть?
Яков собирается с силами и заходит в приемную. Громко называет дежурному свою фамилию. Почему-то она не производит особого впечатления на этого недоучившегося студента. Он со вздохом поднимается со стула, бурчит себе под нос: «Посидите немного, я доложу», и заходит в кабинет начальника Киевской ЧК.
Проходит пять минут тоскливого ожидания, и тот же очкарик приглашает Якова войти. И вот он стоит перед большим письменным столом, с дальнего конца которого на него смотрят серые и холодные, как вода в Рижском заливе, глаза товарища Лациса.
– Что вы о себе возомнили, молодой человек?! – неожиданно гудит латыш сквозь густую лопатоподобную бороду. – Или вы считаете, что мы обязаны вас разыскивать по всему Киеву и окрестностям?
Откровенно говоря, Яков именно так и считает. Но на всякий случай помалкивает, пока не выяснится, к чему клонит Лацис. А тот продолжает горячиться.
– Революция простила вам прежние прегрешения не для того, чтобы вы праздно болтались по городу, – он бросает колючий взгляд на проступающую под рубахой Якова повязку, – и подставлялись под бандитские пули. Нашли время! Деникин рвется к Харькову. Положение крайне серьезное, у нас не хватает опытных командиров, а вы…
Мартын Янович густо вздыхает, проводит пятерней по бороде и говорит уже спокойнее:
– Значит, так. Ознакомьтесь с постановлением Ревтрибунала об амнистии, распишитесь внизу и марш в канцелярию за пропуском и мандатом. Приедете в Харьков, а там товарищ Антонов решит, как вас дальше использовать.
Яков в изумлении смотрит на гербовый бланк.
Конечно, странная речь Лациса немного подготовила его к неожиданностям, но все же не настолько. Казалось бы, нужно радоваться: в Москве пересмотрели его дело, ознакомились с признательными показаниями, учли явку с повинной и решили амнистировать. Вот только никаких показаний он не писал и с повинной пришел только сейчас, а не 14 апреля, как указано в документах. Тут какая-то путаница…
