Через несколько минут Патрик вошел в дом. Лицо у него было красное – должно быть, гнал сюда на полной скорости, какую можно выжать из его кабриолета. Первым делом он отыскал глазами Лекс, и они что-то сказали друг другу без слов.
– Что случилось? – спросил я.
– Ничего страшного, – сказал Патрик. Значит, что-то и правда страшное. – Мы этого ждали. ФБР хочет, чтобы ты приехал к ним для беседы.
Лекс закрыла глаза. Николас уперся взглядом в меня. У меня екнуло в животе.
– Я тянул время сколько мог, Дэнни, – продолжал Патрик, – но дальше они ждать не согласны. Я говорил, что ты еще не в том состоянии, чтобы рассказывать о том, что произошло, но они настаивают. Они хотят, чтобы ты подъехал в четверг.
– Ничего, – сказал я, подавив внезапно нахлынувший страх. Справлюсь. – Я готов.
– Нет! Тебе нельзя этого делать. Рано еще, – сказала Лекс. Она посмотрела на Патрика большими глазами – должно быть, эта тактика обычно помогала ей настоять на своем. – Неужели ты больше ничего не можешь сделать?
– Я сделал все, что мог, – и так немало времени выиграл, – сказал Патрик.
– А почему нельзя просто отказаться? – не отставала Лекс.
– Ты же помнишь агента Моралес. Она ничего не забывает, а злить сейчас ФБР – это гадить в колодец.
– А почему? – спросила Миа.
– Я думал, ты, наоборот, должен сам стремиться с ними поговорить, – сказал Николас. – В смысле – тебе же хочется помочь поймать тех, кто это сделал.
А, чтоб тебя…
Лекс покачала головой:
– Это не…
– Разве ты не этого хочешь? – спросил Николас. – А, Дэнни?
– А почему злить ФБР – это гадить в колодец? – спросила Миа.
– Не говори «гадить», – сказал Николас.
– Конечно, – сказал я. – Все в порядке, Патрик. Я сам хочу поехать.
– Нет! – снова сказала Лекс.
– Он должен, Лекси, – сказал Патрик. – Я завтра возьму отгул по болезни. Дэнни, мы с тобой останемся дома и подготовимся к беседе.
– А к чему тут готовиться? – спросил Николас. Взял свою тарелку и сунул в раковину по пути из кухни.
Только гораздо позже я сообразил, что на вопрос Миа никто так и не ответил.
Ночью, когда все легли спать, я снова спустился в подвал, чтобы досмотреть домашние видео. Там еще осталась парочка не просмотренных, а перед беседой в ФБР нужно было узнать о Дэнни и его семье как можно больше. Я уже провел в свое время не одного сотрудника правопорядка, и до сих пор никогда при этом не нервничал, но сейчас ставки были слишком высоки. Если они меня не признают Дэниелом Тейтом, придется сменить этот особняк на тюремную камеру.
Я отыскал DVD с наклейкой «БАРБАДОС 2009/Как ВАМ ЭТО ПОНРАВИТСЯ 2010». В следующие годы количество домашних видео заметно сократилось. Дэнни пропал весной 2010, и я был уверен, что это последние записи с его участием.
Первая часть видео представляла очередной семейный отпуск среди экзотической природы. На сей раз это был Новый год на Карибах – вся семья на фоне белых песчаных пляжей и прозрачной бирюзовой воды. Я такое видел только на экранных заставках.
Но это была уже не та семья, которую я видел на лыжном курорте в швейцарских Альпах. Голос Роберта Тейта, комментирующего съемку за объективом камеры, звучал скованно, Джессика держалась заметно в стороне и частенько оказывалась в кадре с коктейлем в руке. Дэнни с Николасом без конца ссорились, а у Лекс были темные круги под глазами, и еще в бикини было хорошо видно, какая она ужасно худая. Миа не было – ее, должно быть, оставили дома под присмотром какой-нибудь няни, и Патрика тоже не было – его отсутствие никто не комментировал. Кое-что тут было объяснимо. Первый муж Джессики, отец Лекс и Патрика, Бен Макконнелл, недавно покончил с собой – это объясняло, почему у Лекс такой вид. Роберт Тейт, должно быть, уже увяз в финансовых махинациях, на которых его через несколько лет прищучит Комиссия по ценным бумагам. Миа родилась с врожденной патологией правой ноги, и это тоже наверняка стало тяжелым стрессом для ее родителей. В семье Тейтов наступили не лучшие времена, и скоро все должно было стать еще хуже.
Я сам удивлялся, до чего мне их было жалко.
Вторая запись на DVD начиналась здесь, в доме. Роберт заставил Николаса – в костюме, с зачесанными назад волосами – рассказывать на камеру, что они идут смотреть школьный спектакль, где играет Лекс. Камера перешла на Дэнни – он сидел на полу и играл в кубики с Миа. Это было первое видео маленькой Миа, которое я увидел, и я почувствовал, что улыбаюсь. У нее были легкие, как дым, темные кудряшки, невероятно пухлые щечки, и она заливалась пронзительным смехом всякий раз, когда Дэнни обрушивал ее башню из кубиков.
Я почувствовал, как под ложечкой противно засосало от зависти.
Я хотел быть на его месте.
