Через десять минут мы трое уже шли к машине Патрика. По пути прошли мимо автомобиля, который взяла напрокат Джессика, как обычно, небрежно припаркованного на подъездной дорожке. До самых окон он был припорошен тонким слоем оранжевой пыли – интересно, подумал я, куда это она ездила.
Беседа мне была назначена в отделении ФБР Лос-Анджелеса. Здание как будто нависало надо мной – оно было выше, чем привычные мне дома, и я подумал – наверное, его специально так построили, чтобы страшнее было. Пульс у меня зачастил, и я стал уговаривать себя – это же просто еще один полицейский участок Коллинвуда, только побольше. Я уже не первый год вожу полицию за нос. Ничего страшного.
Пока мы шли по коридору, Патрик напоследок все подбадривал меня и напоминал, как держаться.
– Просто расскажи все так же, как рассказывал мне, – говорил он, – а если почувствуешь себя некомфортно, дай мне знать, и мы это сразу прекратим.
– Все будет нормально, – сказал я.
– Ну конечно, – сказал он. – Моралес постарается заставить тебя оправдываться, внушить тебе чувство, будто ты в чем-то виноват. Ты об этом не думай. Это ее обычный способ вытягивать информацию.
– Ненавижу эту суку, – сказала Лекс.
Я навел справки об агенте Моралес, главном следователе ФБР по этому делу с самого его начала. Она давала в прессе лишь самые формальные комментарии, поэтому о ее характере трудно было судить, но она всегда настаивала, что дело не закрыто, расследование идет, – даже через годы после происшествия. Интервью с ней открывало статью в «LA Magazine», затем упоминались слухи о натянутых отношениях между ней и семьей Тейтов, в том числе о том, что они пытались добиться ее отстранения от дела, – а дальше она заявила, что в последнее время расследование продвинулось вперед, хоть и отказалась вдаваться в подробности. Правда это, или она просто пыталась прикрыть свою задницу, раз уж за шесть лет не сумела раскрыть дело? От этих мыслей у меня пятки горели, так хотелось рвануть подальше – а вдруг у ФБР все же есть какие-то таинственные улики, и они застанут меня врасплох?
Агент Моралес встретила нас в приемной, и ее вид меня удивил. На картинке, которую я нарисовал у себя в голове, это была пожилая женщина с очень короткой стрижкой, в плохо сидящей одежде. В реальности она оказалась молодой – лет тридцати пяти – и красивой. У нее были темные кудрявые волосы, убранные сзади в полухвост, и полные розовые губы с блеском – в точности как у Лекс. Но походка у нее была слегка мужеподобная (должно быть, результат армейской службы) и вид серьезный – это было уже ближе к тому, что я ожидал от федерала.
– Мистер Макконнелл, – сказала она, пожимая руку Патрику. В выражении ее лица было что-то такое, что я не мог толком прочитать – какое-то напряжение в уголках глаз, почти незаметное. Она кивнула Лекс. – Мисс Макконнелл. Спасибо, что приехали.
Улыбка Лекс больше напоминала оскал.
– Я бы сказала, у нас не было выбора.
Моралес встала, сцепила руки за спиной. Определенно служила в армии.
– А ты, конечно, Дэнни, – сказала она. – Рада наконец-то познакомиться.
Она и мне протянула руку для пожатия, но я попятился поближе к Лекс. За последние недели я как-то отвык от своей роли травмированного ребенка, но теперь приходилось входить в нее снова. Дэнни не горел бы желанием прикасаться к посторонним людям после того, что с ним произошло, и, если я изображу такую реакцию, это придаст убедительности тому, что я буду рассказывать дальше.
Моралес убрала руку.
– Так что же, пройдем?
Она провела нас вглубь здания, мимо разных кабинок и кабинетов – все как в какой-нибудь страховой или бухгалтерской конторе, которые во всем мире одинаковы. По пути Патрик за спиной Моралес обменялся легкими кивками с каким-то молодым человеком, склонившимся над экраном компьютера. Я засунул руки в рукава вместе с пальцами. Это тоже была часть роли травмированного, плюс дополнительная предосторожность, чтобы ничего случайно не коснуться.
– Ни к чему нервничать, Дэнни, – сказала Моралес преувеличенно мягким тоном, каким обычно разговаривают с маленькими детьми и умственно отсталыми. – Мы просто хотим послушать твой рассказ, чтобы скорее найти людей, которые это сделали, понимаешь?
– Понимаю.
– Вот в этой комнате мы и проведем с тобой беседу, – сказала она, когда мы подошли к кабинету с закрытыми жалюзи на окнах. Беседу, не допрос. Моралес открыла дверь, и за ней оказался мужчина с вялым подбородком и ранней лысиной – это как-то странно не вязалось с толстыми руками и крепкой грудью, заметными под рубашкой. Вечно шпыняемый неудачник, который решил стать крутым и пошел в ФБР, чтобы наконец получить в свои руки власть. Он вертел в пальцах диктофон. – Это мой напарник, Тимоти Линч. Вы с ним, кажется, еще не знакомы.
Линч пожал всем руки и предложил кофе или содовой. Мы отказались. Все улыбались, и я не мог понять до конца, действительно ли в комнате ощущается скрытое напряжение, или мне просто на нервах мерещится.
– Ну вот, – сказала Моралес и сцепила пальцы. – Вам обоим лучше будет подождать в приемной, пока мы потолкуем с Дэнни.
