Незадолго до полудня Джессика показалась из своей комнаты. Я видел, как она прошла в кухню мимо столовой, где мы с Патриком как раз дошли до того момента, когда похитители тайно перевозили меня вместе с другими детьми через канадскую границу. Одна ложь наслаивалась на другую и становилась для меня все более и более правдивой. Так всегда бывало, когда я начинал врать вслух: ложь наливалась жизненными соками и обретала силу. Я уже чувствовал в своих легких спертый воздух потайного отсека в трейлере, слышал сдавленные всхлипы других детей, которых запихнули туда вместе со мной, пытался освободить связанные руки и содрать пластырь, которым мне заклеили рот.
Но какая-то часть меня по-прежнему сидела в столовой, следила за реакцией Патрика, и она же заметила Джессику, когда она появилась в дверях столовой с бутылкой какой-то особенной французской воды, которую Тейты скупали оптом. Она так и осталась стоять там с неоткрытой бутылкой в руке. Глаза Патрика остановились на ней раз, потом второй – как будто он не до конца верил, что она здесь. Можно понять.
– Извини, Дэнни, – прервал он меня. – Тебе что-нибудь нужно, мама?
Она покачала головой:
– Ничего.
Он нахмурился.
– Ну, тогда, может быть, ты…
Джессика не двинулась с места, и в конце концов Патрик снова повернулся ко мне.
– Ладно, Дэнни, – сказал он. – Что было дальше?
– Мы долго ехали. В отсеке трудно было понять, сколько, но, наверное, целый день, если не больше.
– И они держали тебя там все это время? – спросил Патрик. – А что с едой, с водой?
Я покачал головой.
– Еды нам не давали. Даже скотч со рта не отклеивали. Меня так тошнило и от страха, и от голода, и от тряски, что наконец вырвало, и мне пришлось все это опять проглотить.
Джессика резко повернулась и ушла. Вскоре мы услышали, как захлопнулась за ней входная дверь.
– Я не хотел, чтобы она это слышала, – сказал Патрик. – Для нее это слишком тяжело. Она считает, что это она во всем виновата.
– Как это? В чем? – Я выяснил все, что мог, об исчезновении Дэнни. Наружу просочилось на удивление мало сведений – видимо, сработал эффект кокона Хидден-Хиллз, хотя все равно довольно странно, – но темных мест в этой истории не было. Просто дикая случайность, непредсказуемая трагедия, из тех, что питают кошмары загородных жителей и сценарии фильмов, которые так любит Лекс.
Патрик пожал плечами.
– В том, что была плохой матерью. В том, что слишком много пила и отпускала тебя кататься на велосипеде по улицам. В том, что слишком поздно тебя хватилась. Во всем, в чем только можно.
– Она не виновата, – сказал я.
Патрик взглянул на часы, покрутил их на руке, чтобы лучше было видно циферблат.
– Нет. Не виновата.
Он так и не поднял глаз, и я окликнул:
– Патрик?
Он сказал:
– Что было дальше?
Остаток дня мы провели, повторяя мой рассказ. Все свои чувства по поводу услышанного (а многого я ему раньше не рассказывал) Патрик прятал под своей адвокатской маской. Маска была хорошая. Почти как у меня.
Лекс хуже умела скрывать свои чувства. Правда, в столовую она старалась не заходить, но весь день была взвинченная, постоянно искала, чем бы заняться, и срывалась на всех из-за любой мелочи. Наутро, когда мы собрались ехать, она была вся бледная, и руки у нее заметно дрожали.
– Как это все-таки несправедливо, – сказала она, заставив меня взять еще один блинчик из той горы, что наготовила к завтраку. – Собираются тебя допрашивать, как будто ты какой-нибудь преступник.
– Они просто думают, что я могу им помочь, – сказал я. Я сам волновался, как никогда в жизни, но по сравнению с ней был спокоен, как буддист, постигший дзен.
– Дэнни прав, – сказал Патрик. – Может быть, тебе лучше остаться дома. Ты не очень хорошо выглядишь.
– Ни за что, – сказала она. – Я поеду с вами.
Патрик выразительно посмотрел на нее, и между ними начался разговор без слов – я у них такое видел уже сто раз. Не знаю, о чем они там говорили, но Лекс одержала верх.
Отворилась входная дверь.
– Мама? – окликнула Лекс.
Джессика вошла в кухню. На ней было надето что-то бесформенное, и на лице никакой косметики – в таком виде она выглядела будто тень себя самой.
– Почему ты не готова? – спросила Лекс. – Мы уже скоро уезжаем.
– Я не поеду, – сказала Джессика таким подавленным тоном, словно у нее еле-еле хватило сил выговорить эти слова. – Я ведь вам там не нужна, правда, Патрик?
Патрик повернул к ней голову, но только чуть-чуть, почти не глядя на нее.
– Нет. Доверенность, которую ты подписала, еще в силе, так что все в порядке.
– Мама, – сказала Лекс, – мне кажется, Дэнни нужна твоя поддержка…
Джессика вдруг ожила – как будто задела провод под напряжением.
– Я не собираюсь играть с тобой в эти игры, Алексис! – резко сказала она.
Лекс ошеломленно застыла, как будто ей дали пощечину. Патрик вскочил.
– Все хорошо, мама, – сказал он. – Мы справимся. Может, пойдешь к себе наверх?
Джессика ушла, а Лекс отвернулась к раковине и начала яростно драить тарелки. Я посмотрел на Патрика.
– Хочешь еще блинчик? – спросил он.
