– Она ничего не знает, – сказал он. – Думает, это вымышленная история. Как ее любимый сериал о путешествиях во времени…
– Какая разница? Если информация попадет к злоумышленнику, все бюро окажется под угрозой. Повсеместно и в любой точке времени.
– Так помешайте этому! Сотрите демоверсию с сайтов. Взломайте исходный код, измените его, чтобы игра не запускалась, или…
– Нет, Кин. Вы не понимаете. Даже если уничтожить файлы, знания останутся. В голове у вашей дочери. И нельзя предсказать, когда они станут достоянием общественности.
Во взгляде замдиректора не читалось ни гнева, ни раздражения, ни разочарования. Напротив, Кин с шокирующей ясностью увидел в ее глазах совершенно иное и более опасное чувство.
Страх.
– Миранда Стюарт – переменная, которую необходимо взять под контроль, а ее знания – потенциальная угроза для бюро, причем угроза небывалого масштаба.
У Кина снова разболелась голова. Виски сдавило железной рукой, протянувшейся сквозь время и пространство, но теперь боль ощущалась по-другому. Она не имела отношения к повреждению префронтальной коры, вызванному темпоральными прыжками, или к неспособности мозга справиться с триггерами воспоминаний. Нет, источником этого приступа стали стиснутые зубы, рост кровяного давления и охватившая сердце паника, которая сменилась гневом.
– Что вы сделали с Мирандой?
– Подобные решения даются нам нелегко, – ответила Хэммонд, твердо глядя ему в глаза. – Впрочем, это касается любых наших решений.
– Что вы с ней сделали?
– Эту переменную необходимо взять под контроль, – повторила замдиректора все тем же механическим тоном.
– Проклятье, ответьте на вопрос! – прорычал Кин голосом, совершенно неуместным в офисной обстановке.
Двери за спиной отворились, справа и слева материализовались двое охранников.
– Что вы сделали с Мирандой?
– Вопрос в том, что с ней сделали вы, Кин. Вы ознакомлены с нормативами по невмешательству. Решение вы приняли самостоятельно. Информацию ей передали именно вы, в личном общении или посредством электронных писем. Невмешательство. Протокол «одиннадцать – двадцать три». Оборудование следует разобрать. Документировать информацию запрещено. Не говоря уже о том, чтобы передавать ее другим – в любом виде.
– Хватит мне зубы заговаривать!
Охрана схватила его за руки. Будь Кин в должной физической форме действующего агента, без труда вырвался бы из этого вялого захвата, но теперь чужие пальцы впились ему в плечи и потянули к выходу. В сознании не возникло ни планов, ни образов, ни вариантов нейтрализации всех присутствующих. Лишь раскаленная добела ярость выплескивалась через обезумевший взгляд.
– Что вы с ней сделали?!
– В прошлом вы были спецагентом и знаете, как решаются подобные вопросы. Мы приступили к делу, как только засекли изменения на шкале времени. В эту самую минуту сотрудники бюро устраняют последствия ваших действий.
Хэммонд со вздохом кивнула охране и устремила взгляд на голографические экраны. Одна из самых могущественных женщин на свете как ни в чем не бывало вернулась к работе.
– Ступайте домой, Кин. Отдохните. Женитесь. Помогите Пенни с открытием ресторана. И забудьте о прошлом.
Охранники снова потянули его к выходу, но Кин сопротивлялся. Шипы его бутс зарылись в ковровое покрытие.
– Черт возьми! Скажите, что вы с ней сделали!
В ответ замогильная тишина, хотя замдиректора украдкой бросила на Кина взгляд, полный то ли сочувствия, то ли любопытства. Кин так и не понял, почему смягчилось выражение ее лица, поскольку был слишком занят, вырываясь из магнитных наручников, которые защелкнулись у него на запястьях. Он повторял одни и те же слова, и вопрос эхом разносился по центральному коридору, тесным комнатам и просторному залу оперативного отдела. Люди сверлили его хмурыми взглядами, должно быть задаваясь вопросом, почему охранники силком волокут бывшего спецагента в пропотевшей футбольной форме прочь от кабинета самой могущественной персоны БТД на Западном побережье.
Никто не понимал, в чем дело, кроме Маркуса, стоявшего у лифта с тревожно-сочувственной печатью на лице.
Кин промчался мимо кассового терминала, оплатив билет взмахом руки. К выставке фастфуда тянулась очередь, но сегодня Кин направился в другую сторону. Следуя указателям, он углублялся в недра МНОИС, поднимался по лестницам, шагал по коридорам и наконец добрался до почти безлюдной экспозиции «Узнай свою историю».
– Следующий, пожалуйста, – донесся из зала мужской голос.
За окном, выходящим на Эмбаркадеро, кипела жизнь. Люди шагали по своим делам, на фоне высотных зданий сновали автолеты, а по тесным тоннелям надземки мчались пневмопоезда.
Но сегодня Кину не было дела до городских видов. Неделей раньше он шел по Тридцать девятому пирсу в сторону Музея Новой истории, рука об руку с Пенни, и ей не терпелось попробовать реплицированный фастфуд. Тем вечером они, никуда не спеша, в унисон покачивали руками, перешучивались, и будущее казалось безоблачным.
Но сегодня Кин думал только о прошлом.
