Со второго этажа Павловская спустилась вместе с высоким молодым, приятной наружности человеком, который приветливо улыбался Даше, абсолютно не похожим на того старика, которого она нарисовала в своем воображении. Таня побежала на репетицию через фойе, молодой человек подошел к Даше.
– Здравствуй, Даша! – продолжал улыбаться.
– Николай Михайлович? – было очевидно, что это он, но Даша решила удостовериться на сто процентов, на всякий случай.
– Он самый, – кивнул тот.
– Вот, – достала Даша из сумки сборник пьес, переданный ей Павловской, протянула Николаю Михайловичу.
– Что вот? – сделал вид, что не увидел книжку, режиссер.
– Ваши пьесы, – сказала Даша.
– Это твой экземпляр, – произнес Николай Михайлович. – Тебе ведь понравилась роль? – всматривался в девочку умными проницательными и добрыми глазами, словно производил рентген. Даша аж покраснела от силы его взгляда, поймав себя на мысли, что ей очень нравятся эти глаза. Но ответила она так:
– С чего вы взяли?
– Осмелился предположить, раз ты здесь, – прозвучал ответ.
– Страдаете избытком смелости? – продолжала атаку Даша, чтобы просто позлить собеседника, чувствуя к нему необъяснимую симпатию и абсолютно ненужную.
– Да нет, – улыбнулся Николай Михайлович. Его явно забавляла так называемая Дашина агрессия.
– Улыбаетесь зачем? – напала она на его улыбку. – Я такая смешная?
– Честно? – мгновенно лицо Николая Михайловича приобрело каменное выражение.
– Будьте так любезны, – скривила губки Даша.
– Очень, – засмеялся режиссер.
– Чё, правда? – растерялась девочка, не готовая к подобному ответу. Она-то думала, что Николай Михайлович оправдываться начнет, придумает какую-нибудь отмазку, чтобы не обидеть ребенка. А его откровенность озадачила Дашу.
– Вот что, – взял он ее за руку, – пойдем со мной, – потащил куда-то.
– Куда? – заупиралась Даша.
– Да не бойся ты, – опять засмеялся Николай Михайлович. – Не к себе же зову, на сцену.
– А зачем мне на сцену? – уже не сопротивляясь и не вырывая своей ладошки из сильной руки режиссера, едва поспевая за его шагом, спросила будущая актриса.
– Приставать к тебе буду, – зыркнул Николай Михайлович исподолба, прохрипел, как какой-то актер, но какой, Даша не поняла. – Я специализируюсь на таких, как ты.
– Ой, боюсь, боюсь, – театрально, с придыханием, но монотонно проговорила Даша.
– Ладно, проходи, – открыл Николай Михайлович двойные двери, ведущие в зрительный зал, как в кромешную тьму.
– Тут же темно, – задержалась на пороге Даша.
– Ничего, – подтолкнул ее Николай Михайлович, – темнота – друг молодежи, разве не так? Или что-нибудь другое уже придумали?…
– Да не видно же ни черта! – воскликнула Даша, потому что режиссер закрыл за собой двери, тем самым прекратил доступ света.
– Ты боишься темноты? – донесся голос Николая Михайловича откуда-то сверху. Как он оказался там? Незаметно прошмыгнул?
– Я ничего не боюсь, – ответила Даша.
– Я так и подумал, – произнес Николай Михайлович. Что-то щелкнуло затем несколько раз, и загорелось электричество на сцене, осветив ее со всех сторон.
Эта была настоящая сцена! С деревянным полом, покрытым специальным ковром, с подмостками, кулисами, задниками, фонарями, софитами, даже рояль, настоящий черный рояль стоял в правом углу сцены.
– Прошу! – пригласил к себе, на сцену, Николай Михайлович.
Даша поднялась по подмосткам, с любопытством разглядывая, трогая на ощупь кулисы, задник, задрала голову, чтобы оценить растяжки и перекрытия, на которых крепились фонари и кулисы.
– Круто! – восхищенно воскликнула.
– А разве ты ни разу не была на сцене? – удивился Николай Михайлович.
– Как можно сравнивать школьный спортзал с этим? – сделала круговое вращение рукой Даша.
– Значит, работаем? – спросил режиссер.
– Значит, работаем, – согласилась Даша.
– Ну, тогда расскажи мне о пьесе, – попросил Николай Михайлович.
– А не вы ли должны мне о ней рассказывать? – возразила Даша.
– Я расскажу, но потом. Хочу понять, как ты ее воспринимаешь.
– Вы серьезно?
– Вполне. Мне-то в ней все понятно. Интересно узнать твою точку зрения. Ты же претендуешь на главную роль.
– Не поняла. Еще кто-то есть?
– А ты как думаешь?
