Касым не хотел этого. Он увидел огромные Юлины глаза, застывшие в ужасе, но было уже поздно. Потянув на себя руку с шилом, Касым почувствовал, как оно выходит из человеческого тела.
– Я не хотел, – прошептали его губы, обращаясь к Юле. Но та не слышала его. Она упала на колени перед распластанным телом Коли Пиноккио и беззвучно кричала.
– Касым, я не понял чё-то, – подошел Хвалей, держась за голову, – чё это было?…
– Заткнись, – процедил Касым.
– Ты чё наделал?! – увидел Пиноккио и беззвучвно причитающую над ним Юлю Пересильд.
– Звони каким-нибудь ее подругам! – кусал губы Касым.
– Каким подругам, Касым? Я чё, доктор, ее подруг знать? В «скорую» надо звонить! Ты человека завалил!..
– Надо в Дом культуры звонить, – посоветовала Инна Гурло. – Она там танцует…
– Звони! – приказал Касым.
Инна послушно набрала номер телефона Дома культуры. Ответил вахтер. Инна попросила позвать кого-нибудь из танцевальной группы. Подошла Таня Павловская. Инна все ей и рассказала, то есть не все, а в каком состоянии находятся Пиноккио и Юля Пересильд. Саму Инну мало задел инцидент. Она спросила у Касыма, что делать с трусами из кармана пиджака Пиноккио. Это заботило ее больше.
– Пошли отсюда, – сказал он.
– Мы чё, бросим их тут так? – ныл Хвалей.
– Помощь скоро будет, – ответил Касым. – Не ссы!
Николай Михайлович вызвал «скорую», прыгнул в такси и умчался на место происшествия. Дашу с Павловской взять с собой наотрез отказался. Про пустырь он узнал от Инны Гурло. Определитель номера в телефоне на вахте подсказал, кому звонить. Девчонкам Николай Михайлович не посчитал нужным сообщать о том, что рассказала ему Инна.
– Капец! – воскликнула Даша, когда такси с Николаем Михайловичем исчезло из поля зрения. – Чё происходит вообще? Откуда там Юлька Пересильд нарисовалась? – повернулась к Павловской.
– Странно, согласна, – задумалась Таня. – Юлька живет возле пустыря, – начала рассуждать логически, – во всяком случае, в том районе. Но что там забыл Пиноккио?
– Я его утром видела, – сказала Даша. – Он именно из того района и дратовал.
– Утром?! – удивилась Павловская.
– Ну, да. Он в школу шел не из дома.
– Капец! – с придыханием произнесла Таня. – По ходу Юлька замутила с Пиноккио.
– Бред, – не согласилась Даша. – Кто Юлька и кто Пиноккио?…
– Бред не бред, – возразила Павловская подруге, – но Юлька настояла, чтобы я дала ей его номер. Так что, стопудово, у них что-то было. Не ты одна разглядела мужские качества и достоинства в дохлом очкарике, который оказался, к тому же, не таким и дохлым.
– Ты думай, чё ты несешь! – стукнула легонько Даша ладошкой Таню по лбу. – Совсем дура, что ли?…
– Ой, блин! – вспомнила Павловская о состоянии Пиноккио. – И чё теперь будет?
– Ничё не будет, – прозвучал ответ. – Пойду на летнюю сцену в глаза посмотрю этому упырю Хвалею…
– А это он? – перебила подруга.
– А кто еще-то?
– Я с тобой, – предложила свои услуги Павловская.
– Тебе-то зачем? – возразила Даша. – Там одни отморозки собираются. Вырвут тебе ноги, чем танцевать потом будешь?
– Да, незачем, – поубавился Танин пыл. – А ты уверена, что Хвалей там?
– А где ему еще быть? Ни домой же бежать прятаться. Он там небось бухает щас для храбрости, чтобы оправдаться перед ментами, в компании таких же дебилов, как сам.
– А не страшно идти-то? – переживала Павловская за Дашу.
– Страшно, – не скрывала та. – Только домой идти и ложиться спать, будто ничего не случилось, как-то… неправильно, что ли. Кстати, номер сотового Хвалея у тебя есть?
– Конечно, – уверенно ответила Таня. – У меня вся база города в телефоне.
– Зачем? – не понимала этого Даша.
– На всякий случай, – полезла в записную книжку своего мобильного Таня, – как этот, например. Все, нашла. Набирай.
Даша набрала номер Хвалея и сохранила его. Звонить ему она не собиралась. Написала смс-ку о том, какой он урод и ублюдок, и, что за все придется отвечать, отправила.
Попрощавшись с подругой, которая вернулась в танцкласс, Даша поспешила в лес, к летней сцене. Вокруг сцены, на специально вырубленной площадке праздновались День Победы, День защиты детей, День города, еще какие-нибудь дни, получившие статус праздничных, заканчивающиеся банальной всеобщей пьянкой. В этих же окрестностях собиралась так называемая туса, попить горячительного, пообщаться, поуединяться, поорать песни под гитару у костра. Менты здесь не ходили в будние дни и вечера, поэтому место считалось лафовым.
