Темнело. Сумерки укутали Дашу шалью из Пушкинских сказок. Она и себя ощущала сказочной героиней, бесстрашно углубляясь в лесную чащобу. Только сказка эта могла в любой момент превратиться в фильм ужасов. Что и кому Даша пыталась доказать? Поперлась одна, вечером, туда, где никто ее не ждет и, понятно, не обрадуется ее появлению. Она только сейчас начала понимать, насколько опасен ее безрассудный поступок. Однако поворачивать вспять уже не имело смысла, поскольку Даша услышала громкие голоса и увидела разожженный костер с тенями вокруг него. Наверняка и ее заметили. Она смело зашагала вперед и остановилась лишь тогда, когда в кругу сидящих у костра разглядела Хвалея. Как ни в чем не бывало, он улыбался и даже смеялся, беззаботно опрокидывая в себя содержимое одноразового стаканчика, потянулся за гитарой. Все присутствующие веселились. Им никакого дела не было до умирающего Пиноккио. Они, вероятно, и отмечали его поражение, сволочи… Даша подобрала какую-то палку под ногами, благо выбор был, сухостой валялся повсюду, и отважно бросилась на Хвалея, как рыцарь на дракона, с размаху опустила палку ему на спину. Палка разлетелась от удара, оставив в руках девочки один колышек. Хвалей, силой удара вдавленный в ребро гитары, разбил в кровь нос, подорвался, точно разъяренный лев, схватил растерявшуюся обидчицу за горло и поднял вверх, сжимая захват. Даша в воздухе засучила ножками, захрипела, беспомощно царапая сильные руки Хвалея своими ручками.
– Брось, дурак! – врезал под дых Хвалею Касым. Он видел, как Даша приближалась, но не думал, что она набросится, просчитался.
Хвалей уронил Дашу, как мешок картошки, схватился за живот, скрутившись, закашлялся, хватая ртом воздух. Даша, которая, по всем правилам жертвы, должна была приходить в себя очень долго, словно живучая кошка, однако, снова атаковала Хвалея. Лежа на земле, она ногами произвела подсечку, и Хвалей шмякнулся рядом с ней. Даша вползла ему на спину, вцепилась в загривок и, навалившись всем телом, вдавливала его башку в землю. Хвалей ревел, пытаясь вырваться, но у него ничего не выходило.
– Весело тебе, урод! – кричала Даша на него. – Победу празднуешь, ублюдок? Я тебя закопаю здесь!..
Ее снял с Хвалея Касым, обхватив обеими руками за талию. Оттащил подальше, поближе к Инне Гурло. Она отбивалась, кусалась даже.
– Остынь! – отпустил. – Это не он, – добавил.
– Это не я! – заорал Хвалей, размазывая по лицу землю с кровью из носа.
– А кто? – заорала в ответ Даша. – Еще скажи, что тебя вообще там не было, козел!..
– Был! – орал Хвалей. – Но я не резал Пиноккио!
– Заткнулись оба! – прикрикнул Касым. – Сели!
Хвалей подошел к костру, сел напротив Даши, которая сидела рядом с Инной Гурло. Глаза ее метали молнии. Хвалей шмыгал носом.
– Башку вверх задери, – сказал ему Касым. – Пиноккио твоего Хвалей не резал, – обратился к Даше, – это точно.
– Кто тогда? – настаивала на ответе Даша.
– Случайно вышло, – произнес Касым.
– Ты, что ли? – догадалась Даша.
– Говорю, случайно вышло, – не отрицал Касым.
– Тебя посадят! – заявила Даша.
– Знаю, – кивнул Касым. – Здесь и жду ментов.
– Это кто там на нары захотел? – к костру подошел среднего роста, худощавый, лысый, еще молодой, но отталкивающей, как для Даши, наружности, человек.
– Здорово, Лемеш, – протянул руку для приветствия Касым.
– Здорово, братва! – поздоровался обобщенно Лемеш, словно не заметив руки Касыма. – Подвинься, малой! – без приглашения тормошнул Хвалея. – Так чё за дела? – взял бутылку с водкой, взболтал, приставил ко рту, как горн, сделал несколько больших глотков. Даже не поморщившись, занюхал волосами Инны Гурло.
– Пацана одного случайно порезали, – сообщил Хвалей.
– Пацана или чмошника? – закурил Лемеш.
– А какая разница? – не понял Хвалей. – Человек же…
– Не скажи, – возразил Лемеш. – Пацан – свой. Чмошник – тля. Раздавил и забыл. Не парьтесь особо. Сдохнет – значит, не судьба была жить. Выживет, может, поумнеет.
– Если Пиноккио тля, – не могла сдержать себя Даша, слушая речи явного уголовника, которому внимали здесь, как Иисусу Христу в Гефсиманском саду, – то вы… вы… – никак не получалось придумать хлесткого определения.
– Чё за чучело там вякает? – спросил Лемеш у Хвалея.
– Одноклассница, – ответил тот.
– А чё страшная такая? – заржал Лемеш, но его никто не поддержал.
– Она не страшная, – молвила Инна Гурло, – а наоборот, красивая, как кукла. Ничего вы не понимаете в женской красоте. Я бы тоже хотела стать эмо, только, боюсь, папка меня убьет.
– Оно и видно, что кукла, – присмотрелся Лемеш повнимательнее к Даше, даже подсел поближе. – И чмошникам своим кликухи даете, как у кукол, поэтому они и чмошники. Сиськи хоть выросли, эмо? – положил на грудь руку с широкой, точно лопата, ладонью.
– Руку убери! – спокойно, но жестко произнесла Даша.
