На сухую землю, на тихую лег снег. И потянулась зима. Зимняя тишина царила вокруг, но работа шла своим чередом. Достраивали коровник, на мельнице монтировали двигатель, ремонтировали инвентарь. С юношеским энтузиазмом окунулся в жизнь колхоза однорукий Федор. То ли эта работа, то ли бодрящий родной сельский воздух сделали свое дело: лицо снова стало молодым, под кожей пульсировала здоровая кровь. По вечерам шумно было в Ганниной хате. Старой молодежь не надоедала, наоборот, она была рада звонким молодым голосам. Не было еще клуба, и Федор в своей хате организовал «походную избу-читальню», как смеясь назвал он эти вечерние сходки. Здесь читались газеты, книги, тут гремел патефон. Порой, оторвавшись от своих машин, приходил сюда и Чернушевич с баяном, и сельские парни, как прежде, с интересом наблюдали за посолидневшей, но еще более привлекательной Агатой. Тут же организовалась партийная школа. Федор был душой этой шумной ватаги, и многие даже не замечали, что у него нет руки. Однако об этом никогда не забывала Ганна и старалась делать так, чтобы освободить сына от домашней работы, от такой, которую он делать не может. Стараясь что-нибудь сделать, Федор злился, тратил много сил, надо было окрепнуть, привыкнуть, и Ганна видела, какую уйму энергии тратит на все это сын. Но ни разу не пожаловался, был упрям и самолюбив.
В конце зимы пришло инструктивное письмо, в котором правлению колхоза предлагалось начать работы по снегозадержанию. Зима в этом году, писалось в письме, особенная, мало снега, значит, мало влаги в почве. Надо сделать так, чтобы весь снег растаял на полях, чтобы земля вобрала в себя как можно больше влаги.
— Сколько живу, такого не видал и не слыхал! — сказал Никифор и сплюнул.
— Бог снег послал, бог и дождь пошлет, — доверительно говорила Томашу Катерина. — Этого никогда не было, чтобы человек мог сделать что-нибудь вместо бога.
— Это же ученые люди пишут, пустое не будут молоть, — не соглашался с женой Томаш. — Бог богом, а человеческий ум — сильная вещь.
Катерина злилась.
— Помолчи уж! Ты и по воскресеньям работаешь, ты и бога забыл.
— Но не разваливается! — посмеивался Томаш, указывая на новую хату.
Бесед вокруг письма было много. Чернушевич посоветовался со Стефаном. Тот сказал, что письмо не приказ: можно выполнить, а можно и обойти. Конечно, осень была сухая, снегу потом выпало мало, влаги недостаточно, но что-то не верится, что какими-то еловыми лапами можно задержать весенние воды. На этот раз Стефан ничего определенного не посоветовал, но Чернушевич решил, что письмо можно подшить в дело, а самому заняться электростанцией. Все было готово, уже ставили столбы, оставалась только проводка. И тут опять выручил тесть. Однажды он запряг коня и куда-то поехал. Вечером привез две большие катушки полевого кабеля.
— Откуда? — обрадовался Юрка.
— Трофейный! — сказал тесть почти серьезно.
Из местечка приехал монтер, сначала не хотел делать проводку из этого провода, но потом смягчился.
Когда Федор пришел в хату Шершней, проводку уже закончили. Стефан крутил в пальцах новенький патрон, висевший над столом на красном проводе. Монтер сидел на лавке рядом с Чернушевичем, и тот оживленно рассказывал:
— В конюшне лампочка, коровник тоже освещен! Молочная электрифицирована! И все от маленького движка.
Федор догадался, о чем идет беседа, но все же спросил:
— Где это такое?
— В Германии видел.
— Да!
Агата подвинула Федору табуретку.
— Завтра в вашей хате начнем. В воскресенье из района привезут провод, тогда сделаем внешнюю проводку, и все будет готово. Жаль, что клуба нет.
— Жаль. Хоть бы избу-читальню иметь на первый случай, — сказал Федор. — Надо построить хоть один дом, чтобы и правление в нем было и изба-читальня.
— Будем строить! — уверенно сказал Чернушевич.
— Но есть более неотложные дела. Районный отдел предупреждает, что весна будет сухая.
— Ты про это письмо? Хозяева говорят — глупость.
Федор взглянул на Стефана, тот не выпускал из рук патрона и посмеивался.
— Что говорят — это неважно. Государство много делает такого, что старым людям кажется ненужным и удивительным. Каналы строят, моря, новые растения выращивают.
— Я это знаю, сержант.
Может, и не хотел прерывать его, но Стефанова улыбка заставила.
— Думаю, что надо сделать то, что предлагают в письме.
— Чтобы только людей занять, — заметил Стефан. Выпустил из рук патрон, и тот закачался. — Все это глупость! Может, для какой страны это и хорошо, а у нас засухи никогда не было.
— Но может быть!
— Кто знает, что будет. Природа свои законы правит.
— А люди свои.