Надо было как-то утешить этого парня, но Чернушевич не мог найти нужных слов. Он тоже замолк. Несколько минут в хате стояла тишина. 3а окнами, ярким осенним днем, приглушенно гудели пчелы. Вошла во двор Ганна, вывела из хлева телку и бросила ей охапку травы. Чернушевич видел все это и ждал прихода старой. Но та взялась еще что-то делать.
— Мать ваша пришла!
Федор встал, вышел за порог и крикнул матери, что у них гость.
— Какой гость?! Свой я тут, — поднимаясь навстречу Ганне, засмеялся Чернушевич. — Вчера, мать, поздно приехал, извините, что не зашел.
— Совсем, совсем забыл старую, — мягко упрекнула Ганна Чернушевича. — Заработался,
— Да, мать, и отдыха нету!
На столе появилась начатая бутылка водки, мед. Сколько ни отказывался Чернушевич, но пришлось выпить и попробовать меду. Федор не пил, и мать нет-нет тяжело вздыхала, задерживая взгляд на бледном лице сына. Чернушевич рассказывал о своих планах. Он видел, что Федор слушает его внимательно, и это подбадривало. От мельницы и электростанции мысли перебежали на пережитое...
— Нам бы так строиться, как за границей, — наконец сказал он. — Мне пришлось видеть одно хозяйство, нечто вроде хуторка.
Когда он запнулся, Федор с бледной улыбкой на лице тихо заметил:
— А я там не мог... Все было чужое. Пусть здесь бедное, но свое.
— Правильно, сынок, — ласково сказала мать.
Наконец Чернушевич простился. Идя, он подумал, что Федор не помощник, на него нечего рассчитывать. А он думал хоть счетоводом его взять. Таню пришлось отпустить на учебу. Можно бы Стефана назначить, но самому этого делать не хотелось — как-никак родня. Родня! Он улыбнулся при этом — скорее бы домой. Там ждет Агата, покой, отдых. Как мало отпущено человеку счастья! Стефан — толковый человек, с ним приятно побеседовать, полезно и посоветоваться. Вот к Альжбете никак не может приступиться Юрка... Удивительно, чуть не все время молчит эта женщина, и до сих пор неясно, благосклонно она относится к зятю или нет. Неужели и Агата будет такой молчаливой, хмурой! Чем-то напоминает она рабочего вола...
— Я вас ищу! — Это Алексей Жук, бригадир. — Несчастье, Юрий Филиппович, Зорька упала, недосмотрели.
Это почему-то рассердило Чернушевича.
— Не знаете, что делать? Пошлите за ветеринаром! Кажется, не дети!
Однако надо было идти. В новой, еще не покрытой конюшне возле молодой кобылы стояли мужчины. Обеспокоенный конюх Селивон сидел на корточках и глядел на кобылу, которая, забросив голову, лежала на земле, потемневшая от пота. Здесь был и Стефан, он давал советы:
— Надо поставить ее на ноги.
— Пошлите за ветеринаром! — сухо сказал председатель. — Такую кобылу недосмотрели! Даже малости самой не можете сделать. Кажется, распределили обязанности, все хозяева... Эх! Не военные люди, только и скажешь.
— Не надо звать ветеринара, — вдруг услышал он слова Шершня.
— Почему? — удивился он, останавливаясь.
Старик усмехался, как всегда.
— Пойдут толки, начнется следствие... Кобылка все равно не поднимется.
Но Чернушевич настоял на своем. Ветеринар опоздал — кобыла издохла. Он потребовал, чтобы сделали дезинфекцию конюшни, помыли коней. Опять председателю прибавилось хлопот, и получалось, что Стефан советовал совсем не пустое. «Нет, — думал про себя Чернушевич, — я еще плохой хозяин, надо прислушиваться к настоящим хозяевам». Ему неприятно было, что приходится заниматься всем, чем попало, что люди ждут от него и приказа и совета. И повелось так, что все чаще и чаще Стефан начал вмешиваться в хозяйство, помогать ему, и все чаще и чаще целый ряд хозяйственных вопросов решался без него, и он наконец получил возможность заняться тем, чем хотелось: мельницей и электростанцией. На этой стройке он снова горел, всецело отдаваясь делу. Она стала для него главной заботой.
7
Хотя и обещал Харченко приехать к Ганне на новоселье, но ни летом, ни осенью не выбрался в Зеленый Луг. В его жизни произошли изменения. Правда, эти изменения не нарушили распорядка его жизни, однако принесли больше хлопот. Раньше он должен был заботиться о хорошем пополнении а Советскую Армию, о подготовке молодых солдат, о том, чтобы помочь вдовам и сиротам, а теперь эти обязанности не отпали, но сделались только частью большой работы, возложенной на него: Харченко избрали секретарем районного комитета партии. Первым в Зеленом Луге узнал об этом Федор Красуцкий: он был в местечке, заходил в военкомат. В райкоме же он и не надеялся увидеться о новым секретарем, — спросил одного из работников, можно ли оформить в Зеленом Луге партийную организацию из трех человек: к тому времени приехал коммунист учитель, и теперь здесь уже было три коммуниста: Чернушевич, учитель и он. Райкомовец сказал, что такой вопрос надо согласовать непосредственно с одним из секретарей. И не успел Федор осмотреться, как его позвали к Харченко. «Вот какой он!» — разглядывал Федор капитана Харченко, о котором столько хорошего слышал от матери. Молодой еще человек, со шрамом на подбородке, внимательные, теплые глаза.
— Садись!