Химики в разных странах мира, независимо друг от друга, обнаружили в пробах следовые концентрации опасных хлористых и азотных соединений. Некоторые лаборатории пошли дальше и вполне конкретно заявили: выявлены признаки применения боевых отравляющих веществ, в том числе – бензиловой кислоты.
После таких обвинений военные «вынужденно» сделали официальное заявление, в котором признали этот факт. По их версии, на пути оползня в момент катастрофы оказались старые законсервированные военно-химические лаборатории, а также хранилища реактивов и отходов. Там, помимо прочего, складировалась крупная партия боевой химии, изъятая полгода назад у международной бандгруппы при попытке контрабанды через границу одной южной республики. Когда аномальный южный циклон, бушевавший над регионом, спровоцировал сход горной породы, всё это могло оказаться в воде и воздухе.
Больше ничего военное ведомство не уточнило, от дальнейших комментариев отказалось. Только отметило, что войска химзащиты были задействованы с первого дня. «В тесном сотрудничестве с МЧС все последствия ликвидированы, сейчас обстановка ежедневно мониторится и угрозы за пределами охраняемой зоны нет», – гласил пресс-релиз.
Название и объемы попавшей в атмосферу химии журналисты дальше додумывали сами. Одна за другой по всему миру посыпались статьи, рассказывающие, со ссылкой на источники в силовых структурах, про тонну конфискованного химического оружия неизвестного происхождения. И про то, каких бед может натворить всего одна капля вещества BZ, если его неосторожно вдохнуть или выпить.
Что за источник сливал журналистам эту чушь, я прекрасно знал. Он сидел надо мной, этажом выше, носил погоны генерал-майора и строго придерживался согласованного с контрразведкой графика «утечек». Легенда про BZ была придумана потому, что эту гадость можно было незаметно распылить у границ запретной зоны, гарантировав попадание в лаборатории иностранных спецслужб. И только это вещество могло вызвать у населения массовые панические галлюцинации, при тяжелых отравлениях длящиеся несколько дней без перерыва, ведь именно на галлюцинации военные пытались списать все разговоры о вооруженных гигантских ящерицах, захвативших город.
Наконец, именно это вещество синтезировали в нашей стране в очень скромных количествах, а затем отчитались о полном уничтожении в рамках договора о ликвидации химического оружия. С другой стороны, несколько стран с недоброжелательной внешней политикой ежегодно производили состав BZ тоннами. Таким образом, если бы одно из этих государств проявило к инциденту слишком нездоровый интерес, у наших военных появлялся повод спросить на весь мир: а откуда же взялись несколько цистерн запрещенного вещества на нашей границе? Никто не хотел быть упомянут даже в версиях и предположениях, поэтому тему лишний раз не поднимали.
В общем, пока я радовался, что кошмар вторжения наконец-то закончился, подковёрные игры вокруг него только начинались. Все средства были задействованы, чтобы сохранить в тайне подробности случившегося, а любые свидетельства скомпрометировать и выдать за психоз. Понятное дело, ее всегда это удавалось, но наша информационная машина работала, городя до небес самые абсурдные слухи и версии.
Надо, надо мне поторапливаться. Хорошая погода продержится ещё минут сорок, от силы час. Потом повалит снег, поднимется ветер. Ехать будет трудно. Надо на тот момент быть как можно ближе к следующей линии безопасности. В сумерках я проскочу её незамеченным, а непогода скроет следы на случай, если вдруг кто из охранения надумает высунуть нос из своих теплушек.
Нет, никто в здравом уме в такую погоду не попрется на обход периметра. С внешнего КПП наверняка уже шепнули в рацию, в какую сторону я направился, но я сделал большой крюк на запад. Никто меня тут ждать не станет.
Про погоду мне рассказала, естественно, Хайда. А может быть и не только рассказала, но и приложила руку. Это только первые три-четыре месяца она ходила, понурясь, из угла в угол и причитала на своём писклявом наречии. Потом «мама Наташа» усилила нажим, стала по полной программе привлекать самозванку по хозяйству. В новом большом доме, отгроханном для нас в посёлке беженцев, работы хватало.
Когда выяснилось, что у Хайды дар в сельском хозяйстве, Наталья Сергеевна с «дочери» попросту не слезала. Хайда охотно помогала в посадке и поливке. Развеялась, посветлела лицом. Порой я слышал из огорода её забавный фыркающий смех.
Мы с ней старались сохранять нормальные, приятельские отношения. Это было непросто, потому что временами Хайду охватывала жуткая ностальгия. Колдунья становилась нервной, раздражительной, подолгу сидела в своей комнате. Хорошо, что ей хоть не надо было в таком состоянии выходить на люди, выездное бюро медико-социальной экспертизы легко оформило ей инвалидность после контузии и назначило пенсию. Я Хайду даже спрашивать не стал, как она это провернула и что она внушила врачам на этот раз.
