До следующей атаки моя фора была секунд тридцать: в портал как из ведра сыпались всё новые преследователи. Боль в руке притупила все остальные болевые ощущения, и бежать стало даже как-то легче. Даже возродилась призрачная надежда выкрутиться, поскольку впереди показались ответвления и многочисленные двери, за которыми, теоретически, можно хотя бы на время укрыться.
Тут в голове моей возник шум, словно кто-то прямо над ухом мял бумагу или сдувал воздушный шарик. Ноги сразу стали ватными, в глазах всё пошло лёгкой рябью. Но длилось это буквально секунду, затем прошло. Зато всплыло яркое и очень четкое воспоминание – когда я уже испытывал такие ощущения. Да, действительно, раньше у меня такое бывало, всего пару раз. Оба – давно, ещё в детстве.
Впервые, когда я упал с крыши сарая и сломал палец на ноге. Было не просто больно, а очень больно. А прибежавший отец, не понимая, что случилось, но очень напуганный моим криком, сам орал не меньше моего. Под этот крик я вдруг помрачнел, замолчал и вырубился.
Второй раз такое произошло, когда лет пять спустя в больнице мне делали укол новокаина перед плёвой операцией. Даже не помню, с чем было связано: то ли удаляли жировик, то ли рассекали вросший ноготь. Но факт, что-то намудрили с дозировкой, в результате я вместо местного обезболивания получил падение на пол и веселую истерику медсестры, у которой никак не открывалась баночка нашатырного спирта.
Да, ощущение это, приходящее вместе с болевым шоком за секунду до обморока, и впрямь очень похожее… Да только откуда сейчас взяться болевому шоку? Неужели я настолько плох и вот-вот упаду?
Нельзя, нельзя, это – смерть. Надо терпеть. Я смогу. Один раз вот вытерпел, всё исчезло, и я по-прежнему на ногах! Глупость какая-то: почему все эти воспоминания, давным-давно затертые временем, вдруг так ярко всплыли?
А об этом ли мне сейчас нужно думать?
Что вообще происходит с моей головой?
Как в тумане, я начал осознавать, что не бегу – иду, и уже довольно долго, а звуки погони не становятся ближе. Я уже миновал несколько ответвлений в другие коридоры – но не свернул ни в один из них, а продолжаю упорно топать вперед. Хотя нет, кажется, я все-таки бегу. Почему тогда движения мои кажутся такими медленными?
Я встряхнул головой и оглянулся. Преследователи никуда не делись, они всё также находились позади. Хотя, кажется, вовсе не нагоняли меня. Двигались тоже очень медленно, словно кинофильм замедлили.
Мне это кажется? Или воздух на самом деле густеет?
Да что, черт возьми, происходит?
Шум в ушах и рябь в глазах снова нахлынули, захлестнули. Мир сузился до слабо различимого просвета впереди. Только бы не упасть, только бы не сбиться с шага. Удар сердца. Второй. Третий. Шаг. Не упаду. Еще шаг.
И так же, как в первый раз, всё неожиданно прекратилось. Полумрак коридора снова стал различимым, шум погони за спиной явным, оружие в руке тяжелым, а каждый синяк – больным.
Но осталось и новое чувство. Я теперь каким-то образом знал, с какой стороны приходит волна неприятных ощущений. Как бы объяснить? Словно они не являются моими чувствами, не возникают непосредственно в моем сознании, а их вносит в моё тело волна. Живая, осмысленная, мягкая, но настойчивая. Сопротивляться которой не было способа. Она нашла меня, окутала и вдавила эту боль в затылок. В затылок?
Морок разом слетел, как бы почуяв, что замечен. Я ощутил, что снова мыслю ясно и могу двигаться быстро. Резко обернулся влево.
Существо в балахоне стояло прямо передо мной. Чуть дальше, чем нужно было бы, решись я пальнуть от бедра навскидку. Андрей или Артём попали бы в цель, но не я. Я это знал, и эта тварь тоже знала, а я почему-то знал, что она знает, что я знаю.
Но оно стояло достаточно близко, чтобы различить под капюшоном вытянутую, заостренную книзу морду. Как и тогда, на развалинах старой фабрики, существо молча подняло руку над головой. Я увидел три растопыренных пальца, покрытых ороговелой бурой кожей, с длинными и острыми черными когтями. На кончиках когтей блестели искры.
Я вскинул ствол и потянул спусковой крючок. Волна шума и ряби в третий раз накрыла меня – и вот теперь, как и положено при болевом шоке, я потерял сознание.
– Как ты сюда попал?
Существо было не просто похоже на того незнакомца с фабрики. Это именно он и был. Я догадался с первого взгляда, без слов и объяснений. Понял так же чётко, как понимал, что он и есть истинный ящер, цептатин, уникальный представитель своего вида, избежавший трансмутации.
Эхор что-то говорил насчет элегантности? Да, пожалуй. Это была элегантность аллигатора, подплывающего в мутной воде к глупой молодой антилопе. Элегантность хамелеона, такого забавного, пока он не выстрелил смертоносным языком в зазевавшегося кузнечика.
