– А что в этом ненормального? Существо более развитое и более могущественное имеет большую ценность по сравнению с остальными. Я сильнее них, они сильнее тебя; я считаю их ничтожествами, они – тебя. Это иерархия, она повсюду в окружающем мире, и с этим бессмысленно спорить.
– Думаю, эта идеология и довела вас до войны!
– Война… Что ты знаешь о нашей войне? Интересно, какую из версий рассказали тебе… эльфы?
– А их что, несколько?
– Конечно. В разных мирах о причинах, целях и последствиях этой войны рассказывают по-разному. Я знаю как минимум четыре варианта, в том числе наиболее распространенную версию. Лживую, извращенную для самооправдания и принятую у эльфов за основу.
– Ваша версия, разумеется, другая?
– Разумеется! – Кажется, он не уловил в моем вопросе сарказма.
Я ждал продолжения, но ящер не собирался развивать тему.
– Так ты расскажешь?
Он опять повернул ко мне свою морду.
– Наверное, я бы мог. Но какой в этом смысл? Для чего тебе эта информация?
– Я хочу разобраться. Понять, что движет ими, и что вами. И причём здесь наш мир. А еще, как сделать, чтобы вы убрались обратно к себе или ко всем чертям куда угодно, а Землю оставили в покое.
Теперь ящер полноценно расхохотался. В своей голове, по крайней мере, я почувствовал эту эмоцию как смех. В реальности он издал несколько коротких тявкающих звуков.
– Если честно, всё, что ты сказал, – это полная ерунда и никак меня не мотивирует. Как я уже отметил, к вашему виду, с ущербным мозгом, я отношусь как к третьесортному мусору на обочине эволюции. Хуже, чем к ахеям, которые биологически почти ваша родня, тоже потомки млекопитающих, но в части прогресса разума они всё-таки намного ближе к нам.
– Но ты же всё равно хочешь доказать мне свою правоту? Я чувствую, тебя злит, что я знаю историю ахеев и скорее поверю ей, чем тебе. Иначе зачем бы ты взял меня живым, изучал мой язык, а теперь вот разговариваешь со мной?
Я почувствовал исходящее от ящера раздражение. Он вынул руки из светящихся колец, и схема тут же погасла, рассеялась. Лапы, на которых, несмотря на эволюционный прорыв, природа все-таки сохранила рудименты чешуи, поднялись вверх, обводя помещение, указывая мне на коридоры, темные не видимые мне комнаты и залы, загадочные приспособления повсюду.
– Вот это всё было создано одной лишь силой разума моего народа. Моих несчастных собратьев, потомки которых сейчас там, в нескольких жалких мирах, оставшихся от огромной процветающей империи, влачат существование на уровне первобытных животных. Но при этом и ты, и вон они, все вы – только лишь корм для этих животных.
Он подошел очень близко, наклонился, почти прикоснувшись острой мордой к моему лицу. Теперь он вызывал во мне панический страх, но убежать я не мог. Не мог вообще сделать ничего, даже моргнуть – не чувствовал своего тела.
– Я взял тебя живым только потому, что ты можешь обладать важной для меня информацией. И я не желаю ничего тебе доказывать, хочу просто вынуть из тебя нужные сведения. Добровольно или под пыткой – мне даже это безразлично.
Ящер ткнул меня когтем в руку. Я вскрикнул от боли, но даже вздрогнуть не смог, парализованный.
– Да, это страшно. Вот так лежать без движения, когда твоё время истекает. Уж я-то знаю, поверь. Нет ничего страшнее для таких могущественных и свободолюбивых личностей как мы: попасть сюда, в проклятые Запретные казематы. И я не буду тебе даже намекать, какое преступление надо совершить, чтобы получить подобное наказание.
Внезапная вспышка гнева прошла, ящер отошел на пару шагов и помолчал, успокаиваясь.
– Хорошо, я расскажу тебе нашу историю войны. Ты единственный из своих сородичей, а их в моих когтях побывал уже не один десяток, – да, ты единственный, кто спросил. Но я расскажу не потому, что хочу тебя в чем-то убедить.
Он издал шипящий звук, и передо мной прямо в воздухе появились несколько скамеек. С наклонными плоскостями, в каждой из которых было углубление для головы, а снизу шевелилась бахрома, вызывающая страх и отвращение. Похоже… Да, очень похоже, что на одном из таких же устройств сейчас лежу и я.
Колдун убедился, что я всё понял правильно, и движением когтя убрал картинку.
– Я провел в стазисе, в точно такой же позе, как ты сейчас, почти девятьсот лет. Мне не было и пятидесяти, когда суд выносил приговор. Я только-только начал церемонию совершенствования профессии, чтобы из младшего надзирателя стать полноценным мастером исполнения наказаний.
Ящер сбросил капюшон с головы, чтобы я мог как следует разглядеть.
– Когда тебя кладут в кокон изолятора и погружают в стазис, время замедляется, но все же не останавливается совсем. Поэтому теперь я, пусть и не старик, но уже и не молод. Ты даже представить не можешь, как тяжело мне далась эта тюрьма.
Я промолчал, но в мыслях невольно проскользнула искра сочувствия. Он не заметил.
– Как будто этого мало, я оказался в стазисе именно в то время, чтобы от первого до последнего дня наблюдать крах своей цивилизации. Всё понимал, но ничего не мог предпринять. Устройство казематов таково, что пленников не касаются никакие внешние события.
