– Эй, вы чего? – ошеломленно спросила Цвета, инстинктивно прижимая к себе футляр с трубой, потому что явно же сумасшедший. Черт знает, что от такого ждать. А она с ним, можно сказать, заперта в одной клетке. Вряд ли выйдет удрать.
– За компанию, – ответил незнакомец, жалобно шмыгнув носом. Всхлипнул в последний раз, вытер рукавом мокрые щеки и сказал совершенно спокойно, тоном гурмана, распробовавшего новый деликатес: – Действительно очень неплохо. Освежающее ощущение. Надо его запомнить и время от времени повторять.
Он был похож на разбойника с большой дороги, как их показывают в кино. Хотя топором не размахивал и одет был прилично. Но с такой хищной рожей, пылающим взглядом и перекошенным от внутреннего напряжения ртом, что топора и не надо. Он сам – топор.
– Вы совсем псих, – обреченно заключила Цвета.
– Приятно слышать, – улыбнулся тот.
Улыбка у разбойника оказалась совершенно обезоруживающая. С трогательными ямочками на щеках. И он сразу перестал казаться разбойником. Скорее уж добрым ангелом, сбежавшим на выходные с небес.
– На самом деле вы мне безбожно льстите, – добавил он. – Псих-то я псих, но сегодня какой-то до смешного нормальный. Сам удивляюсь. Тихий, мирный и всем довольный, как слон.
Хренассе – «до смешного нормальный». А ненормальный тогда будет какой? – подумала Цвета, и незнакомец ответил на ее мысли, словно она высказала их вслух:
– Ну слушайте, а что было делать? Иду и вдруг вижу: такая хорошая гостья с изнанки сидит и ревет. Непорядок! Ну я и утешил, как мог. По-моему, отлично у меня получилось. Вы больше не плачете. Я вроде тоже. Добро победило зло!
«“Гостья с изнанки”? – изумилась Цвета. – Это же он про меня сказал: “гостья с изнанки ревет”? Это как?! Что он имеет в виду? Может, это просто метафора? Цитата откуда-нибудь? Здесь же про нас никто не знает! Даже не могут такое вообразить. Симон говорил, про Эту Сторону лучше никому не рассказывать, даже самым близким друзьям, если вдруг заведутся. И не потому, что великая тайна, которую надо оберегать, а просто никто не поверит. С точки зрения местных, другая реальность у них под боком – самая глупая чушь, какую только можно придумать. Если проговоришься, сочтут тебя душевнобольной, в лучшем случае, станут смотреть, как на дурочку-фантазерку, которую нельзя принимать всерьез.
Но наши-то, – вспомнила Цвета, – на Другой Стороне часто бывают. Мы с Симоном не одни такие дураки. Десятки контрабандистов каждый день туда-сюда бегают. И какие-то сотрудники Граничной полиции постоянно дежурят здесь. Вот я бы совершенно не удивилась, если бы оказалось, что этот тип из Кариного отдела. Они же там с прибабахом все».
– Так вы, что ли, тоже наш? – наконец прямо спросила Цвета. – Тогда понятно…
– Что именно вам понятно? – снова улыбнулся тип с разбойничьей рожей. И снова волшебным образом преобразился, хоть обниматься с ним лезь.
– Почему вы такой классный, – честно сказала Цвета. – Вот хоть стой, хоть падай. Офигеть!
Это же только на Другой Стороне не принято признаваться незнакомцам, что они тебе нравятся, а дома кому угодно можно такое сказать, и это ничего особенного не значит, никого ни к чему не обязывает, просто человеку будет приятно, и все.
– Да, я вполне ничего, – согласился он. – Но не «ваш», извините. Тутошний я.
– Но как же тогда?.. – опешила Цвета.
Незнакомец рассмеялся, явно наслаждаясь ее замешательством.
– Ну так все люди разные, – наконец сказал он. – И у вас, и у нас, везде. Некоторые из наших к вам в гости запросто ходят, одни наяву, другие – во сне, а третьи просто не отличают одно от другого; собственно, правильно делают, разница, в сущности, невелика. Лично у меня на Этой Стороне куча друзей и знакомых, поэтому с первого взгляда отличаю ваших от местных. Это легко, когда знаешь, как и на что смотреть.
Цвета молча кивнула. Подумав, сказала:
– Значит, мне повезло.
– Вы пока не представляете, до какой степени, – усмехнулся незнакомец. – Судьба к вам даже как-то подозрительно добра!
Достал из внутреннего кармана пальто какой-то небольшой прямоугольный предмет и протянул его Цвете. Она взяла.
Предмет оказался карманной флягой, такой холодной, словно не на живом человеческом теле перед этим хранилась, а лежала в арктических льдах.
– Там, скорее всего, отличный коньяк, – неуверенно сказал владелец фляги. – Если только не превратился во что-то другое, в моих карманах напитки порой шалят. Я с ними страшно ругаюсь, это помогает на какое-то время, но потом они опять берутся за свое. В последний раз я устроил скандал на прошлой неделе, так что, по идее, его благотворное действие еще должно продолжаться. Да вы просто понюхайте. Если покажется подозрительным, отдавайте обратно, я с ним разберусь.
И погрозил Цвете кулаком. То есть не самой Цвете, а фляге, которую она держала. Так выразительно, что Цвета на месте бедняги приложила бы все усилия, чтобы оставаться наполненной именно коньяком.
Понюхала – вроде и правда коньяк. Даже не отпила, а попробовала кончиком языка. Толком не разобралась, но все-таки сделала небольшой глоток. Сказала, отдавая флягу:
