— Мурцал из Галашек здесь, ваше
превосходительство, — раздался голос.
Вперед вышел плечистый хмурый горец и
остановился, разглядывая начальника области с каким-то
наивным простодушием.
— Я есть Мурцал, генерал, — сказал он.
— А-а, это вы даете у себя приют разбойникам? —
обрушился на него Михеев.
— Я никогда не откажу в пище и ночлеге доброму
человеку, — спокойно ответил старшина.
— Значит, всякий разбойник для вас добрый
человек?
— Не разбойник, а абрек, генерал, —
невозмутимым голосом поправил генерала горец.
— Ах вот как! Арестовать его, — распорядился
Михеев.
По залу прошел шум.
— И кто его тянул за язык? Лучше бы молчал, —
прошептал старшина из Барсуков своему соседу.
— Верно говоришь, — ответил тот, трусливо
оглядываясь вокруг.
Подскочивший полицейский пристав отобрал у Мур-
цала кинжал и медаль с цепочкой — знак
старшинского отличия — и тут же увел его.
— Что за дерзость! — процедил сквозь зубы
генерал и тяжело откинулся в кресле. — Теперь я
хочу знать, когда будет передан властям этот самый
Саламбек? — Михеев переводил уничтожающий взгляд
с одного лица «на другое. — Где старшина из Са-
гопши?
Со стула вскочил толстый человек с лоснящимся
лицом. Его потные пальцы нервно теребили четки.
— Ва... ваше превосходительство, — за.говорил он
срывающимся голосом, закатывая полные ужаса
глаза. — Сегодня ночью Саламбек ушел назад, в лес...
В зале воцарилась зловещая тишина.
День клонился к вечеру, когда в Чиллан-ирзе
появился Зелимхан со своим неизменным Любом.
В лесу стояла тишина, нарушаемая лишь пением
птиц. Они, словно соревнуясь между собой, разливались
на все голоса. Особенно неистовствовали воробьи,
которые чирикали так, что не могло быть сомнения: в этом
большом хоре у них нет соперников.
Зелимхан любил природу. Для него, оторванного от
общества, от семьи, она была самым близким другом,
постоянным собеседником, утешителем. Природа
приносила ему радость во всяком своем обличий: не только
солнечной и нарядной, но и в дождь, в зной, когда
полыхали зарницы, и хмурой осенью, и холодной зимой.
Ничего, что он так часто остается без крова, природа
всегда дает ему приют и покой. Вот и сейчас он стоит,
спешившись, держа под уздцы коня, и сло!вно бы молится,
зачарованный ее прелестью. Но надо торопиться.
Немного времени сейчас дано ему для молитв.
— Я пойду, — вздохнув, говорит абрек, — а ты
встречай их по одному и направляй ко мне, — и он ухо^
дит в лес.
На поляне остались кони и Аюб.
Молодой, лет двадцати семи, статный, с лицом по-
девичьи красивым, Аюб — вроде личного секретаря
Зелимхана. Он пишет все дипломатические ноты и письма
харачоевского абрека. Сейчас он тоже выполняет
важное задание.
В течение всего вечера на заветную поляну по
одному прибывают всадники. Аюб встречает каждого,
предлагает спешиться и посылает налево — в густой лес.
Там вновь прибывшего ждет Зелимхан, которому тот
приносит клятву верности делу. Затем Зелимхан дает
новому сподвижнику условное имя, заставляет укутать
лицо башлыком и отправляет назад, к Аюбу, который
на этот раз посылает человека направо — в лощину.
Так Зелимхан формировал свой отряд. Делалось это
для того, чтобы в случае плена или ранения, оставшись
на поле битвы, никто не мог бы выдать своих товарищей.
По-прежнему оставаясь осторожным и
недоверчивым, знаменитый абрек затеял это крупное и опасное
дело главным образом для того, чтобы проверить на
нем людей, плечом к плечу с которыми, быть может,
ему предстояло сражаться до конца своих дней, — их
храбрость, выносливость и преданность его идеалам.
Когда все были в сборе, Зелимхан с Любом пришли
к ним в лощину. Кроме новых, здесь были и старые
боевые товарищи — Зока и Саламбек, который пока
что так и не договорился со старшинами своего аула.
Был здесь и дальний родственник Зелимхана — Шахид
Борщиков из Шали. Потеряв всех мужчин своей семьи,
харачоевский абрек сильно рассчитывал теперь на
людей, близких ему по крови, и радовался, когда
кто-нибудь из них выражал желание присоединиться к нему.
Стояла тишина. Зелимхан огляделся вокруг и
сосчитал людей. Их было шестьдесят человек. У всех были
ружья, кинжалы, а у многих шашки.
Еще там, в лесу, знакомясь с людьми, Зелимхан
заприметил одного молчаливого низкорослого
крестьянина. Увидев его сейчас здесь с конем, харачоевец
подозвал его к себе и спросил:
— Как тебя эвать?
— Дуда, — назвал тот свое условное имя.
— Из какого аула?
— Из Эгиш-аула.
«Хорошо запомнил все, — подумал Зелимхан. —
Надеюсь, не растеряется. Видно, упорный...» Тут взгляд
абрека упал на невзрачного коня крестьянина, и он решил
еще расспросить новичка.
— Почему ты решил отправиться с нами в этот
дальний поход? Ты же не доедешь на таком коне.
— И этот-то не мой, — улыбнулся Дуда, гладя по
лбу рыжую кобылу.
— А чей же?
— Товарищ дал на время. А насчет того, почему с
вами... Поверь, не от веселой жизни, — отвечал
крестьянин и, помолчав немного, добавил: — Земли у нас нет.
Вот что меня гонит...
— А куда же вы дели свой надел? — удивился
Саламбек, стоявший рядом с Зелимханом. — Продали, да?
— Нет, — ответил Дуда. — Была у нас небольшая
делянка в лесу, еще дед наш очистил ее от кочек и
