Мне никогда не нравились больницы. Эта слепящая белизна, чистота, запах лекарств и много-много незнакомых людей, которые проходят мимо и иногда скользят по мне безразличным взглядом, – всё это держало в напряжении и заставляло волноваться. Страха не было, но находиться среди незнакомцев мне было тяжело ещё с малых лет. Наверное, именно по этой причине моим единственным другом был сосед, которого я знала чуть ли не с рождения. Прочие же попытки завести знакомства заканчивались панической дрожью и навязчивой идеей сбежать домой и закрыться ото всех на свете, поэтому заранее обречённые на провал попытки я оставила давным-давно и довольствовалась обществом соседа. Большего мне было и не нужно.
Я не бывала в больницах настолько часто, чтобы успеть их возненавидеть. Просто здесь царила особая атмосфера, которая давила и угнетала. Мне хватило лишь нескольких недолгих посещений, чтобы утвердиться во мнении, что больницы – это совсем не то место, где я хочу появляться. Только острая необходимость вынуждала меня посещать подобные места, и сегодня этой необходимостью был сосед. Если бы не его раздражающая дотошность и чрезмерная суетливость, я бы сидела сейчас у себя дома и пила горячий черничный чай, а не ждала своей очереди на железной скамье возле кабинета врача.
Доктор принял меня через двадцать минут, дежурно поприветствовав и одарив лучезарной улыбкой. Это был совсем не тот врач, что осматривал мои руки в прошлый раз. Сосед счёл его недостаточно компетентным и порекомендовал знакомого доктора, который по совместительству также являлся другом его семьи. Мне оставалось только принять его заботу и записаться на приём.
Я поздоровалась в ответ и отвела взгляд.
– Мисс Мелани Синнер, я полагаю? – в ответ на мой кивок доктор улыбнулся вновь и жестом пригласил сесть напротив. Я едва подавила вздох и молча опустилась на предложенное место. – Меня зовут доктор Бенедикт Бёрнс, Ваш друг рассказал мне о Вашей проблеме. Давайте взглянем на Ваши раны.
Его жизнерадостность казалась мне неуместной. Пристальный, изучающий взгляд вынуждал меня отворачиваться и ещё ниже опускать голову, чтобы скрыться. У него не было ничего общего с взглядом соседа, который, случалось, тоже бывал излишне внимательным, но ничуть не раздражал. Серые глаза доктора вызывали во мне только неприязнь, хотя он ничем не заслужил подобной оценки. Наверное, будь со мной рядом сосед, я не была бы столь критична, и доктор Бёрнс остался бы для меня очередным безликим человеком, о котором я забыла бы через несколько дней. Но я была совершенно одна со своей боязнью незнакомцев и сильнейшей нелюбовью оказываться вдали от дома. Разум настойчиво шептал, что виной моего взвинченного состояния был смазливый улыбчивый доктор с бледно-серыми смеющимися глазами.
– Я уверен, что Ваш ожог не настолько серьёзный, как меня уверял Ваш друг, – доктор Бёрнс ободряюще улыбнулся. – Я являюсь специалистом в данной области и уверяю Вас, меня нельзя удивить. В моей практике бывали самые страшные и нестандартные случаи, поэтому можете не переживать насчёт моей компетенции, мисс Синнер. Меня предупредили насчёт Вашего недоверия и скептицизма.
Надо же, какой сосед прозорливый. Врач раздражал с каждым словом всё сильнее. Пускай он помолчит хотя бы минуту. Пускай он делает свою работу молча. Пускай он закончит поскорее, чтобы я могла вернуться домой, в уютные четыре стены, где всё мне знакомо и привычно, где нет лишних людей, и никто не выводит меня из шаткого равновесия.
Я протянула ему руки ладошками вверх, и мистер Бёрнс ловко развязал узелки на бинтах обеих рук. Осторожно размотал бинты и застыл. Я наблюдала за его выражением лица, за малейшим изменением. Его брови взлетели вверх, а глаза изумлённо и, наверное, даже испуганно расширились. Он сделал шумный вдох и неумело натянул на лицо доброжелательное выражение. Пропитанное фальшью, оно выглядело совершенно неестественно. Доктор откинулся на спинку стула и ослабил галстук.
– Признаться, я в замешательстве, – прочистив горло, сказал врач и поднял на меня полные сочувствия глаза. Я отвернулась, спрятавшись за отросшими волосами. – Как… как это произошло?
Чёрная твёрдая корка на моих ладонях напоминала сгоревшее в печи тесто, уголёк. Она потрескалась, но кровь больше не текла. Ладони полностью потеряли чувствительность, хотя иногда я могла ощутить тепло руки соседа или его прикосновения. Или я просто убеждала себя, что могу их почувствовать, или воображение рисовало это – я не знала.
– Я обожглась.
– Да, это ясно, но… Понимаете, в чём дело, мисс Синнер. Ваш ожог, он…
– Странный. Страшный. Я знаю. Но мне совсем не больно, правда. Я могу работать руками и совсем ничего не чувствую. Просто напишите мне название мази, и я пойду.
