— Однако ты должен понять, что положение Лавинии изменилось, — между тем продолжил его собеседник. — Теперь она — жена сына правителя в чужой языческой стране. И множество не слишком доброжелательных глаз станет следить за каждым её шагом. Поэтому прошу тебя, Рихо — не усложняй её жизнь ещё больше. Не напоминай Лавинии о себе письмами или другими посланиями, когда она отбудет на Хрустальные острова. Так ты убережешь её от лишних опасностей. И… от новых терзаний тоже.
— Ваше условие будет легко выполнить, — не стал медлить с ответом Рихо. Пусть даже интонация его сдавленного голоса полностью противоречила сказанному. — Я и не собирался больше тревожить Лавинию. Меньше всего мне хочется причинять ей боль.
…Тогда этот выбор и впрямь выглядел единственно верным. Их последняя встреча с Лавинией оказалась для обоих огромным утешением. Пусть Рихо и долго не мог поверить в то, что возлюбленная не винит его в смерти брата. Но вновь увидеть её Рихо не рассчитывал. И действительно не собирался обманывать Адриана. Правда, очень скоро он понял, что выбросить из памяти ту, любовь к которой так долго оставалась частью его жизни, было очень непросто.
До Берега Закатного Золота с большим опозданием, но всё же долетали вести о гиллийских землях, которые сделались для Лавинии новым домом. Теперь Хрустальные острова окончательно лишились отгораживавшей их от остального мира магической завесы. И медленно, но неуклонно становились частью хитросплетений политики цивилизованных стран.
Не зная, радоваться этому или бояться теперь за возлюбленную ещё сильнее, Рихо узнал, что вскоре после того, как Лавиния ступила на гиллийский берег в качестве супруги княжича Гверна, её свёкор скончался. Спустя же несколько месяцев за ним последовал и его старший сын. Путь для Гверна к титулу верховного правителя островных земель оказался свободен. А то, что его жена была Госпожой Бестий — первой, кто за многие столетия сумел подчинить священных для островитян горгулий — серьёзно упрочило положение нового князя.
Рихо был уверен, что к смерти хотя бы одного из свежеобретённых родственников Лавиния приложила руку. В одну из знойных тиррских ночей, которую он провёл с возлюбленной, та, лежавшая рядом, но невидимая в темноте, горячо прошептала ему на ухо:
— Знаешь, мне кажется, что за последние недели почти всё, что мне дорого, рассыпалось прахом. А скоро я потеряю и последнее, — дыхание Лавинии опалило плечо Рихо, прежде чем её губы на мгновение коснулись перечерчивавшего кожу шрама, — тебя. Мы навсегда окажемся разделены проклятым океаном.
— Может, так будет лучше, — глухо откликнулся Рихо. Хотя и сам в это не верил.
— Не будет, — а вот в голосе Лавинии звучала безмерная убеждённость. — Но это не значит, что я сдамся. Бой за своего брата я проиграла. Значит, стану сражаться за то, чтобы мой ребёнок однажды сел на Престол Бестий.
И Рихо не сомневался, что те её слова не были случайны… А когда до Сулланы долетела весть о том, что гиллийская княгиня родила дочь, он и вовсе изменил своей привычной сдержанности. Вдрызг напился в одной из самых захудалых таверн и подрался с мидландскими моряками, с чего-то вздумавшими убеждать его помянуть в их компании покойного императора Карла.
После того случая Кеару, кажется, стал смотреть на своего опекуна с ещё большим восхищением. А командир хайнрихштадтской Чёрной Крепости орал на своего «опозорившего церковное воинство» подчинённого так, как Рихо точно не ожидал от этого обычно лениво-безразличного эллианца. Для самого же Рихо разлука с Лавинией сделалась какой-то… окончательной. Не то чтобы от этого стало легче или, напротив — хуже. Но именно тогда он с предельной ясностью осознал, что их отношения вряд ли когда-нибудь будут прежними — даже если новый супруг Лавинии и повторит печальную судьбу двух её предыдущих мужей… Хотя тоска по возлюбленной то и дело охватывала его вновь.
…Печальные раздумья о прошлом Рихо прервал, только приблизившись к портовым постройкам. Он кивнул следовавшим за ним двум рядовым, к луке седла одного из которых были примотаны поводья предназначенной для Хейдена лошади, и направил своего коня к пристаням.
К счастью, толпа в порту, довольно плотная даже в этот ранний час, легко расступалась перед церковниками. Многие кланялись Рихо и его спутникам. Жители Закатных Земель и часто бывавшие здесь купцы с континента прекрасно знали, что вряд ли кто-то, кроме Чёрных Гончих, сможет защитить их от местной нечисти и тёмных чар ташайских жрецов. Поэтому и относились к церковникам уважительно, хотя и без трепета, с которым тех встречали во многих государствах по другую сторону океана.
Рихо, что и говорить, нравилось подобное признание заслуг. Не столько даже его собственных, сколько — Гончих в целом. Ведь за спокойствие этого края они платили щедрую дань собственной кровью.
Но сейчас Рихо отвечал на поклоны лишь весьма рассеянными кивками, выискивая взглядом фигуру в чёрной форме церковного воинства. И нашёл её на пристани, рядом с большим торговым кораблём под эдетанским жёлто-зелёным флагом.
