Кеару терпеть не мог, когда его называли «зверёнышем» или «кровожадным дикарём». Но пролитая кровь врага и последовавший за этим болезненный крик его и впрямь распалили. А близость Лолы, взволнованно глядевшей на возлюбленного, придала опьянению боем особенный привкус. Разожгла желание дразнить противников, глумясь над их медлительностью и неуклюжестью. Игра с ними доставляла истинное наслаждение. Вот только, заигравшись, Кеару слишком поздно заметил летящий в его сторону в резком выпаде нож.
***
Огоньки свечей из белого воска, недавно зажжённых в серебряном канделябре, трепетали от ветра. Тот проникал с балкона, колыхая закрывавшую выход туда занавеску из белой кисеи. Пламя сбивалось и слегка коптило, но хозяйка спальни не торопилась закрывать дверь. Ей нравилось вдыхать запахи цветов и влаги, наполнявшие комнату, и прислушиваться к птичьим крикам, которые то и дело доносились из окутанного тьмой сада. Вивьен прожила в Закатных Землях всю свою жизнь и любила этот край. Хоть и прекрасно понимала, что он таил в себе множество опасностей.
Тихий стук в дверь заставил Вивьен вздрогнуть и нервно поправить кружево, украшавшее ворот её длинной ночной рубашки.
— Входите, — несколько нервно сказала она. Пусть и понимала, что в такой час сюда могла заглянуть только одна из служанок.
Догадка Вивьен оказалась верной. На пороге появилась Тийя. В том же платье, в котором чуть раньше подавала кофе и так неудачно испробовала свои способности на церковнике, но теперь — с распущенными курчавыми волосами.
— Госпожа, — тихо сказала она, почему-то не вынимая рук из-за спины. А потом — рухнула перед Вивьен на колени, протягивая той плеть из коричневых ремней с узлами, закрепленных на деревянной рукоятке. Быстро пробежалась тонкими пальцами по пуговичкам платья на груди. И решительно стянула его, обнажив очень тёмную гладкую кожу. — Вы сказали, что накажете меня за сегодняшнее происшествие, госпожа. Я пришла, чтобы вам не пришлось за мной посылать.
«Плётка по тебе плачет, плётка!.. Та самая, которой слишком мало потчевали твою матушку», — словно наяву прозвучал в ушах у Вивьен сердитый мужской голос.
— Дура! — прикрикнула она на тут же поднявшую голову Тийю. Хотя понимала, что злится больше на себя, чем на несчастную рабыню-чародейку. И чтобы хоть как-то выплеснуть гнев, отшвырнула плеть в сторону, едва не сшибив со столика канделябр. Было бы, конечно, очень глупо устроить пожар в собственном доме. Но сдерживаться у Вивьен сейчас просто не получалось. — Сколько раз я говорила тебе, что не бью слуг?!
— Госпожа, простите, — Тийя подняла глаза, в которых, казалось, читался куда больший ужас, чем в тот момент, когда она протягивала хозяйке плётку. — Вы всегда можете придумать что-то другое, и…
— Лучше встань и оденься, — уже спокойней сказала Вивьен. — Станем считать, что на сей раз ты сама себя достаточно наказала. Использовать чары против церковника было очень глупо! Про Гончих недаром говорят, что они чуют колдовство… Но надеюсь, вреда ты Агилару не причинила.
— Я всего лишь хотела узнать, не желает ли он вам зла, — ответила Тийя, торопливо выполнив приказ Вивьен.
— И как?.. — изогнула та тонкую бровь — Узнала?
— Нет, у меня не вышло… Первый раз не вышло проникнуть в чьи-то мысли! Такое ощущение, что его что-то защищает.
— Наверняка какие-то церковничьи уловки. Может быть, амулет. Недаром же Гончие так умело сражаются с тёмными магами… А теперь лучше иди спать, Тийя. И позволь мне сделать то же. День выдался длинным для нас обеих.
— Как скажете, госпожа.
***
Придя домой, Рихо насторожился, когда услышал от слуг, что Кеару ещё не возвращался. Конечно, тот давно уже не был беззащитным ребёнком. Но зато влипать в неприятности умел отлично.
Так что теперь Рихо, вместо того чтобы отправиться спать, сидел в кабинете, уставившись в окно, за которым уже успел сгуститься ночной мрак. И, стараясь не думать о том, что в этой тьме Кеару точно способен найти неприятностей на свою дикарскую шею… Хорошо, если не таких, которые закончатся его скорой смертью.
Габриэль Фиенн, архиепископ Эрбургский, ничуть не прогадал, решив однажды спасти ташайского мальчишку от грозившей тому казни. Он оказался для Рихо, да и для всех сулланских и хайнрихштадтских Гончих потрясающе полезным приобретением. Знания Кеару о местных джунглях, ташайских племенах и жрецах Тшиена временами оказывались просто спасительны. А его верность Церкви, на удивление, до сих пор не вызывала сомнений.
Вот только Рихо понимал, что для него всё это никогда не было главным. Куда важнее казались связанные с Кеару воспоминания о Габриэле. И, возможно, именно мысли о том, что лучший друг когда-то попросил его заботиться о мальчишке-дикаре, заставили Рихо крепче привязаться к тому.
А потом Кеару просто остался для Рихо единственным осколком прежнего мира, от которого его отрезал океан. Пусть даже ещё раньше этот мир просто рухнул, зачем-то позволив самому Рихо уцелеть под обломками.
