Потому что именно эти мысли терзали её с той ночи, когда императорский дворец в Эрбурге объяло магическое пламя, словно бы осветившее пол города и следующего утра, когда она бродила меж обгоревших трупов на занесённой снегом площади… Тогда Дагрун думала, что, наверное, падение Соланны тоже начиналось с подобного: чьей-то то ли нелепой ошибки, то ли жестокой прихоти, закончившейся катастрофой. И сгущавшегося вокруг ядовитой мглой всеобщего гнева на тех, кто сотворил — или же даже просто был способен сотворить — такое.
Правда, всё закончилось чуть лучше, чем можно было предполагать, и столицу Мидланда так и не объяли паника или бунт. И Дагрун видела, что в этом не было заслуги ни верхушки Ковена, ни уцелевшей столичной знати. Только церковное воинство удержало Эрбург от сползания в кровавый хаос, и Дагрун подобное оценила. А чуть позже, ясно поняла, кому хочет служить и за что сражаться. Или, возможно — просто нашла для себя занятие более привлекательное, чем никогда не прельщавшие ковенские интриги.
…Уже после всего этого, в Закатных Землях она встретила Асторре Сагредо. И с того момента для неё изменилось всё.
Дагрун и прежде были по душе церковники: не такие высокомерные и лживые, как её собратья по Ковену, но куда меньше трепетавшие перед нею, чем простые смертные. Однако, в этом она не отличалась от многих других чародеек, для которых пара ночей в объятиях «исконных врагов» становилась ещё одной забавой: будоражащей кровь, но мимолётной в череде прочих.
Вот только с Асторре всё вышло не так. Поначалу Дагрун, конечно, просто пришелся по душе его бешеный темперамент вкупе с изысканно-развязными манерами. Так что очень скоро она сделалась любовницей своего командира, думая что их связь станет приятным развлечением в этом диком краю, где таковых имелось не особенно много.
И Асторре подобное, похоже, полностью устроило. Но потом Дагрун с ужасом поняла, что этого оказалось мало ей самой. Она всё чаще подмечала, что обращает внимание на те качества Асторре, которые не имели никакого значения для случайного любовника.
Смелость, доходившую до безумия как в бою, так и в стремлении отстоять перед местными церковными иерархами интересы своих подчинённых. Определённую снисходительность к мелким грехам колонистов — никогда, впрочем, не переходившую в мягкотелость и потворство истинным врагам Тирры. Вольность взглядов, отличавшую Асторре от большинства сослуживцев, и познания в магии, достаточно глубокие, чтобы беседы с ним то и дело приятно удивляли.
А чуть позже к Дагрун пришло осознание, что ей, гордой чародейке, никого и никогда не подпускавшей к себе слишком близко, впервые захотелось такое сделать. Вот только человеку, без труда завоевавшему её сердце, это было ни к чему. Проклятый дар телепатки, достаточно сильный и отточенный, чтобы незаметно проникнуть даже в разум весьма искушенного в защите от подобных вторжений Асторре, не оставил тут простора для догадок.
После короткой вспышки ярости, которую она позволила себе, разумеется, лишь в полном одиночестве, Дагрун постаралась смириться. И найти утешение в мысли, что роль соратницы и подруги всё же была куда лучше роли отвергнутой воздыхательницы. А возможность прикрывать Асторре спину чего-то стоила и без его ответных чувств.
Разве что недавно, в подвале, возле тела бахмийки, Дагрун ощутила вспыхнувшую с новой силой ревность и… зависть?.. К мёртвой, потерявшей и потерянной навсегда? Эта мысль тут же была отметена как недостойная. А остатки её растворились в боли, которую, стоя рядом с Асторре, Дагрун ощутила слишком хорошо, быстро придушив мелькнувшую жгучей яркой искрой надежду, что может быть теперь, без той, самой желанной и близкой… Нет. Она уверенно заставила себя не искать новых возможностей в его горе. И искушение ушло, исчезнув почти бесследно.
Зато теперь оно сменилось новым — и гораздо худшим. Потому что сегодня, вместе с образом громады монастыря среди отвесных скал, она походя выцепила и иную, страшную мысль: вроде бы скрытую, но слишком назойливую и эмоциональную, чтобы утаить её полностью. И, вынырнув из чужого сознания, едва сумела не выдать своего потрясения.
Дагрун всегда завораживала способность Асторре ходить по грани. Пользоваться теми средствами, которые большая часть прочих Гончих сочла бы еретическими, но при этом не пересекать черты, за которой верность Троим вызвала бы хоть малейшие сомнения. Его умение балансировать, не скатываясь ни в фанатизм, ни в ограниченность, выглядело для Дагрун удивительным. Может быть даже — совершенным.
Однако сегодня она убедилась, что это совершенство было ложным. А церковные иерархи, похоже, оказались правы, утверждая, что тьма неизбежно поглотит любого, кто хотя бы раз коснётся её по собственной воле.
