— Ага, твоему старому сослуживцу, за которого ты очень переживаешь, — Андре состроил весьма уморительную скорбную мину. — Это твоя еретичка тебя осчастливила, да?..
— Больше вроде некому. Так что ты знаешь про это… проклятие?
— Во-первых то, что это не проклятие, а любовная магия, — наставительно сказал Андре. — Пусть и очень старая — времён до падения Соланны. И не светлая.
— Да уж наверняка! Так что она делает?.. И что мне-то с этим делать?!
— Связывает две души — в жизни и в смерти. Но только души истинно любящих, иных же — убивает, — задумчиво протянул Андре. — Во всяком случае, так сказано в некоторых рукописях. Сам я не проверял. Уж прости, баловаться с такой ненадёжной дрянью, завязанной на чувствах, никогда не было желания. А так — живи, как жил, что ещё. Оно же не смертельно. А уж что там с тобой станет по ту сторону… Это ведь никому не гарантировано, так?..
— И… всё?
— Ну, желательно не заводи серьёзных отношений. Если конечно, не хочешь хоронить их… хм, предмет, — Андре пожал плечами. — Впрочем, последнее я б с твоей службой и так посоветовал. Оно всяко надёжнее.
— Дура, — Дирк не удержался от смешка, слишком уж подозрительно напомнивший ему самому всхлип. — Дура, вот о чём она думала… Я же её любил, чёртову ведьму, будь она проклята!
— Потому и не сдох от её фокусов, — кивнул Андре. — Надо же, а в чём-то баллады не врут — любовь иногда и правда спасет…
— В рыло бы тебе, Велтен, за такое сочувствие.
— Сочувствую я, сочувствую. Только боюсь, если обнять предложу — ты явно не оценишь.
— Тьфу, Велтен, да иди ты!
— Ну я же говорил… Впрочем, ещё кое-чем порадую — заклятие может снять тот, кто его наложил. Найди свою зеннавиечку, припеки ей пятки — и дело сделано!
— Она лутецийка. Во всяком случае, по отцу, — буркнул Дирк. — Но я найду её, обязательно, найду!.. Хоть в глаза посмотрю.
— А потом — на костёр?.. — спокойно полюбопытствовал церковный маг. — Или отпустишь с миром?
— Не знаю.
— А тут, кажется — врёшь, — припечатал Андре.
Дирк хотел было возмутиться, но ему так и не дала этого сделать широко распахнувшаяся дверь в каюту.
— Велтен, вот ты где, — появившаяся на пороге чародейка прижала ладонь к знакомому Дирку примечательному декольте. — Уже обыскалась!
— А стучать тебя, Ортис, не учили? — скривился Андре.
— Да что я тут новое увижу, — мотнула она гривой растрёпанных кудрей. — Надеюсь, ты уделишь мне немного времени… Есть дело.
Андре, вроде бы, оказался не слишком доволен этим обстоятельством, но всё же молча кивнул и поднялся на ноги.
А Дирку только и осталось проводить обоих взглядом. И с некоторой завистью подумать, что, похоже, маги споются, где бы они ни повстречались… Если только раньше не вцепятся друг другу в глотки.
***
Больше всего Лейфа удивляло то, что его до сих пор не убили. Он видел, как на второй день пара ташайцев попросту прирезала двух женщин и девчонку, которые не могли идти так же быстро, как остальные — прямо на глазах у прочих пленных.
Он сам же едва передвигал ноги, однако особенно здоровенный и хмурый дикарь упорно тянул веревку, которой были связаны запястья Лейфа. А когда тот всё-таки рухнул на тропу, так и не сумев подняться, как бы усердно его не награждали пинками — просто взвалил пленника на плечо и тащил подобным образом до следующего привала.
Такое милосердие Лейфа ощутимо настораживало. Оставалось надеяться, что чародея в нём всё-таки не распознали. Ибо о том, какую роль змеепоклонники могли уготовить в своих обрядах обладающему магической силой, думать точно не хотелось. Пусть даже грядущая участь и без того представлялась крайне незавидной.
Увы, подслушивать троицу, явно командовавшую остальными язычниками — пару молодых мужчин, одетых как жители континента, и ташайца постарше — не было никакого толку. Они болтали то на языке дикарей, то на каком-то ещё более чуждом, странном и протяжном: его Лейф вроде бы никогда не слышал прежде. И, разумеется, не понимал, как, впрочем, и наречие коренных жителей. На последнем Лейф знал лишь несколько ругательств, подхваченных от одной шлюховатой туземки. Сейчас вспомнить сочную дамочку оказалось даже приятно, однако абсолютно бесполезно.
Зато вот с ташайскими жрицами, сопровождавшими отряд воинов, Лейф точно не хотел бы познакомиться поближе, несмотря на то, что все четыре были нестары и красивы. Впрочем, он заметил, что на привалах от них старались держаться подальше даже свои, не то, что сбившееся в пропитанное страхом стадо пленники.
И дикарей Лейф прекрасно понимал: слишком уж явственно от посвятивших себя Тшиену женщин веяло смертью — чтобы ощутить это, вовсе не надо было обладать магической силой. А уж о том, в какой ужас приходили несчастные поселенцы, стоило особам со змеями на плечах подойти поближе, и говорить не приходилось. Казалось, большая часть готова была начать лизать землю перед ногами жриц, лишь бы вымолить пощаду. Хотя Лейф сильно подозревал, что там, куда всех чужеземцев с таким усердием гнали, их в любом случае, не ждало ничего, кроме мучительной смерти.
