— Я могла бы припомнить всех, кто, рассуждая таким же образом, превратился в худших врагов человеческого рода. Но, кажется, ты давно не обительский щенок, которому пошли бы впрок увещевания подобного рода. Поэтому я просто попрошу Троих, чтобы они были милостивы к тебе… Каким бы путём ты не шёл.
Асторре только улыбнулся ей в ответ. Зная, что такая молитва будет бессмысленна. Но определённо солгав, если бы сказал, что слова Клементии оказались ему безразличны.
***
Это ужасно напоминало не сразу отпускавшие по пробуждении кошмары. Те, в которых Ноэми блуждала по бесконечным подземельям и наблюдала за странными существами, истязавшими несчастных пленников.
Но в то же время — и отчётливо отличалось. Теперь всё здесь казалось реальней и ярче, без той странной лёгкости движений и окружавшей плотным коконом тишины, которая неизменно царила во снах.
Ноэми слышала шелест собственных шагов и потрескивание факелов на стенах, ощущала запах дыма, смешивавшийся с тягуче-пряным ароматом, который в первый момент притягивал, но очень быстро становился пугающе тяжёлым и назойливым. Даже терзавшая её боль хоть и утихла, сделалась тусклой, будто пламя задвинутой в дальний угол комнаты лампы, но не исчезла вовсе. И вместе с ней никуда не делась усталость, заставлявшая Ноэми с нетерпением ждать, когда же путь по извивам плавно идущего вниз коридора завершится.
А когда он всё-таки закончился высоким арочным входом, замерла на пороге в изумлении. И не сразу решилась сделать следующий шаг. Пожалуй, Ноэми пришла бы в куда меньшее замешательство, увидев обычные для собственных снов картины пыток или причудливых рогатых и чешуйчатых созданий. Но перед глазами предстало нечто совсем иное — то, что она меньше всего ожидала встретить в этих адских глубинах.
Зал под высокими сводами был относительно узким, но сильно вытянутым. По всей же его длине тянулись два ряда массивных скамей с высокими спинками. Такой интерьер ужасно походил на внутреннее убранство храма в общине Детей Милости, пусть казался куда более роскошным. И это внезапное сходство привело Ноэми в полное замешательство.
Правда, помедлив немного, она всё же двинулась вперёд, по гулким плитам из чёрного камня — в дальний конец помещения, где из высокого витражного окна лился колеблющийся желтовато-оранжевый свет, взрезаемый короткими алыми всполохами.
Зал оказался действительно огромен, но, подойдя поближе, Ноэми разглядела витраж уже в подробностях. Большую его часть занимала величественная фигура в тёмно-красном плаще. Низко опущенный капюшон скрывал лицо, а в поднятой руке был зажат пылающий меч.
Но больше всего Ноэми поразило даже не изображение, а самое настоящее пламя, полыхавшее за стеклом, которое почему-то не спешило лопаться от жара или даже нагреваться.
Последнее она выяснила, когда поднялась по ступеням к невысокой площадке перед витражом и осторожно прикоснулась к витражу кончиками пальцев.
— Ну здравствуй, Ноэми, — негромкий голос заставил её, до сих пор заворожённо смотревшую на огненный шквал за хрупкой преградой, резко обернуться.
И тут же встретиться взглядом с тем самым пленником, которого она заметила подле трона хозяйки жутких покоев из своего недавнего видения.
Молодой светловолосый мужчина, одетый в чёрное, стоял в нескольких шагах, небрежно скрестив руки на груди. Выглядел он куда внушительней, чем в прошлый раз, да и с его лица исчезла печать предельного отчаяния. Теперь он, напротив, казался отрешённо спокойным.
Хотя при виде его бледного лица, состоявшего будто бы из одних острых углов, Ноэми ощутила, как её охватывает странное чувство, похожее на жалость, смешанную с… симпатией? Приязнью?.. Да откуда бы последней взяться у неё к обитателю столь жуткого места?! Пусть даже и довольно безобидному на вид.
— Кто вы? — только и нашлась спросить Ноэми.
— Моё имя — Габриэль. Но, думаю, мы вполне можем обойтись без формальностей и обращаться друг к другу на «ты». Мы всё же в каком-то смысле родственники, пусть и принадлежим к разным ветвям рода Фиеннов.
— Я к нему не принадлежу!.. Моя фамилия — Бернар, — сердито ответила Ноэми думая, что сейчас обязательно разозлит этого странного типа.
Но он лишь слабо улыбнулся:
— Ты — Фиенн по крови и сути. И любому знающему человеку достаточно взглянуть на тебя, чтобы понять это. Кроме того, могу сказать, что соланнская знать при необходимости всегда признавала родство по материнской линии. Как и наша семья в частности.
Ноэми почувствовала себя загнанным в угол зверьком, которому не оставили ни единой лазейки для спасения. И заявила первое, что пришло в голову:
— Соланна — сосредоточие мерзости и порока, уничтоженное за свои грехи! — Что и говорить, проповеди отца Родольфа имели свойство врезаться в память. Хотя бы потому, что особым разнообразием не блистали. И тема погрязшей в разврате Тирры, которая должна согреть в пламени Бездны, подобно Царству Двух Океанов в прошлом, повторялась в них регулярно.
