— Просто умолкни, Сабир… Я предупредил.
— Асторре?.. — почему-то голос чародейки звучал почти нежно.
— Всё ещё я, Дагрун. И я не собираюсь говорить, что мне жаль. Я просто не буду делать того, о чём стал бы жалеть.
— Ты же понимаешь…
— Что ты не пойдёшь за мной?.. Разумеется. Что когда-нибудь мы встретимся в бою?.. Не исключено.
— Но, почему тогда?!
Тишина вновь повисла в душноватом воздухе спальни.
— Не из-за того, о чём ты хочешь услышать, — наконец вздохнул её собеседник. — Прощай, Дагрун.
…Быстро собравшись, из дома он взял лишь толстый трактат в драгоценном переплёте, да пару безделушек.
И теперь, стоя рядом с Сагредо у ворот его дома, Сабир всё же спросил:
— Но хоть мне вы ответите, господин?! Почему вы не убили столь опасного врага?.. Она же…
Но Сагредо только осклабился и приобнял его за плечи:
— Потому что могу себе такое позволить, мой мальчик… Я теперь очень многое могу себе позволить. И, поверь, не собираюсь от этого отказываться.
— А куда мы отправимся дальше?
— В Чёрную Крепость, Сабир. Надо… закончить кое-что. А потом уже — прочь из города.
Комментарий к Глава 30. Тяжесть решений
========== Глава 31. Тень надежды ==========
Мухи облепили лицо мальчишки, а зияющая рана на месте выколотого глаза привлекла особенно большое их число.
Надо было признать, зеннавийцы отличались выдумкой. Труп они подвесили на расстоянии едва ли пары локтей от дерева, к которому был привязан Лейф, так что приходилось почти непрерывно пялиться на это неприглядное зрелище. Можно, конечно, было вывернуть шею в сторону, но в таком положении она очень быстро затекала, только добавляя мучений истерзанному телу. И даже если глаза оказывались закрыты, вонь и низкое гудение не давали забыть о том, что находилось под самым носом.
Да к тому же мерзкие насекомые так и норовили перебраться с трупа на измазанное подсыхающей кровью лицо Лейфа, заставляя его делать не больно-то приятный выбор: терпеть тошнотворные прикосновения их лапок или мотать головой, по которой его уже несколько раз успел приложить разозлённый зеннавийский маг.
Воистину, все предшествующие дни в плену начинали казаться даже сносными, если сравнивать их с последними двумя… А всё по вине малолетнего сектанта, чьи останки Лейф сейчас вынужден был созерцать. Не найдя у «церковника» поддержки, тот с дуру решил попытать удачи сам. И следующим утром, когда пленникам разносила еду пара ташайцев, набросился на одного из них, попытавшись выхватить у того нож из-за пояса.
Окончилось всё это, по мнению Лейфа, вполне закономерно. С чувством отпинав мальчишку, дикари швырнули его своим заокеанским хозяевам, а немного погодя, острастки ради, вскрыли глотки двум подвернувшимся под руку пленным — женщине средних лет и парню на год-другой старше поскуливавшего чуть в стороне несчастного провокатора. Глядя, как кровь хлынула на влажную землю, Лейф довольно отстранённо подумал, что обычно так и заканчивались большинство благих, но неумных порывов… Включая его собственную затею с боевым отрядом магов на прошедшей войне.
Вот только когда, около часа спустя, из парализованной страхом толпы те же ташайцы выдернули самого Лейфа, ему сделалось не до философствований. И, тем более — когда он узнал, что сектантский выкормыш умудрился перед собственной смертью удружить «неверному», рассказав своим мучителем о якобы несомненной принадлежности того к церковникам.
Надо сказать, Лейф вовсе не собирался изображать из себя героя, и сразу выложил зеннавийцам всё, что знал об отряде Чёрных Гончих. Но беда была в том, что знал он ужасно мало: Агилар и его подчинённые откровенностью не отличались. Однако же чёртов зеннавийский колдун, допрашивавший Лейф, никак не желал в это верить. И, в очередной раз корчась от пыточных заклятий, которые не причиняли особого вреда, зато заставляли едва не выскакивать из собственной кожи, извиваясь от боли, Лейф на какой-то миг пожалел, что в рядах врагов не сыскалось способного отличить правду от лжи телепата. Правда, придя в себя, вспомнил, какие штуки те были способны внушать попавшим к ним на расправу, и тут же отрёкся от подобных желаний.
И как бы там ни было, он вряд ли смог бы назвать своё нынешнее положение иначе, нежели отчаянным — ведь даже добраться до последней порции зелья ему бы сейчас никак не удалось.
Но, несмотря на всё это, услышав поблизости чьи-то шаги, Лейф подобрался и открыл глаза, размышляя, что придумает для него зеннавиец на сей раз. Однако, вместо этого с изумлением понял: к месту его мучений приближалась одна из ташайских жриц. Причём именно та, которую он уже успел приметить среди прочих змеепоклонниц особо: внешне девушка чем-то неуловимо отличалась от прочих туземок. Хотя узковатые и раскосые глаза на округлом личике с тонкими чертами не добавляли ей сходства с жителями континента, Лейф мог бы поклясться, что перед ним какая-то странная метиска, а не чистокровная ташайка.
А тем временем девица решительно поднесла к губам Лейфа большую флягу и на вполне разборчивом эдетанском бросила:
— Пей.
