Пусть даже он и понимал, что рядом с церковниками Ноэми тоже не была в полной безопасности: в Священном Городе вполне могли решить, что уничтожить «живое оружие» окажется разумнее, нежели присвоить. Однако, Габриэль надеялся, что его отец всё же сумеет защитить одну из Фиеннов, а Неро Мерьель окажется достаточно практичен, чтобы не ссориться с главой Жемчужной Лиги и одним из влиятельнейших семейств континента в целом.
Во всяком случае, он предпочитал думать об этом, а не о том, что сила, живущая в дочери древней крови, неизбежно должна была убить девушку через пару-другую лет. В Соланне не предполагали для орудия против демонов долгого «срока службы»: даже если Ноэми действительно сумеет совладать со своими способностями это, скорее всего, лишь отсрочит её гибель и сделает ту менее мучительной. Правда, Габриэль надеялся, что сама Ноэми узнает об этом не скоро. Слишком уж хорошо он помнил, каким пугающим было ожидание скорой и неизбежной смерти, чтобы обрекать на подобное другого.
А пока просто позволил себе с чувством и не особенно цензурно проклясть своих предков и их идиотский эксперимент, последствия которого теперь столь «удачно» приходилось разгребать спустя тысячи лет.
«У вас было всё — дворцы до неба, корабли, пересекавшие океан за несколько часов, оружие, способное мгновенно уничтожать целые города, — с ненавистью подумал он. — Но вам, дери вас все бесы разом, было мало — вы призвали к себе Бездну… Или позволили другим её призвать, не суть… А потом бежали к краю мира, надеясь вывести там себе безупречного спасителя, который разом решит все ваши проблемы!.. Вместо того, чтобы возглавить тех, кто был способен взяться за оружие — и это пришлось сделать какому-то мальчишке, оравшему на улицах о свободе, и бывшему наёмнику — потому что им-то бежать было некуда!..»
Прежде, познакомившись с некоторыми сочинениями в библиотеке отца, Габриэль не раз сожалел о том, что Соланна и её знания остались в прошлом. Но сейчас он со злобным удовлетворением подумал: в нынешние времена любой, кто вздумал бы играться с колдовством подобным тому, которым воспользовались его предки, очутился бы на костре — везде, кроме, разве что, проклятой Троими Зеннавии. И, пожалуй, теперь Габриэль видел подобное справедливым. Он всё лучше понимал в этом отношении Оттокара Корблена, которого когда-то считал своим наставником в делах службы, и с которым их пути безнадёжно разошлись именно из-за разногласий по поводу магии… Вот только рассказать об этом Корблену ему уже не доведётся.
А пока что просто следовало уделить внимание делам более насущным, нежели размышления о древних замыслах и их невезучей жертве: запах увядающих лилий, мускуса и падали предупредил Габриэля о том, кто решил удостоить его своим визитом.
Шестигрудая демоница, имени которой Габриэль так и не узнал, на сей раз облачённая в нечто напоминающее обрывки оранжево-алой материи вперемежку с нитями рубинов и топазов, неторопливо шествовала по залу.
Габриэль же наблюдал, как с каждым её шагом это место изменялось. Вздрагивали стены, покрываясь барельефами столь вычурными, что не сразу можно было разобрать их изощрённую непристойность; спинки скамей покрывала похожая на них — и бесконечно разнообразная — резьба; даже пол расцветила вызывающая роспись. А вершиной всего этого стал витраж, на котором фигуру в плаще сменил причудливый клубок тел — две беловолосые женщины совокуплялись с пятеркой мелких демонов.
Габриэль подумал, что это, наверное, могло оказаться отвратительно — если бы не было так безвкусно и нарочито, что вызывало лишь слегка истеричный смех.
Последний пришёлся очень кстати: недоумение, отразившееся на лице демоницы, стоило той заметить его ухмыляющуюся физиономию, доставило Габриэлю откровенное удовольствие.
— Тебе понравилось, смертный?.. — рокочущим тоном спросила она.
— Впечатляет, — кивнул Габриэль, поднявшись со скамьи и вернувшись к витражу. — Но, знаешь ли… — его ладонь медленно огладила грудь той из женщин, чьи глаза сияли цветом безмятежных морских волн, — я думал, что твоя госпожа ценит меня чуть больше. И рассчитывал стать в этом деле первым, — рука скользнула ниже, и отвращение к себе трепыхнулось вёртким червяком под кожей. Однако, задавил его Габриэль сразу и безжалостно: слава проклятым предкам, читать мысли детей древней крови адская тварь была не в состоянии, но вот чуяла эмоции отменно.
А его собеседница, между тем, издала удовлетворённый вздох:
— Наконец-то ты поумнел, смертный. Может, Сжигающая и впрямь удостоит тебя чести. Перед тем, как девчонку убьют, конечно… Оставлять подобное создание в живых оказалось бы слишком опрометчиво.
— Ну да, после — будет совсем не то, — хмыкнул Габриэль. — С трупами пусть развлекаются твои бесы.
Демоница в ответ раскатисто захохотала.
А Габриэль почувствовал себя до крайности омерзительно: словно бы очнулся посреди пиршества, на котором жадно пожирал обмазанные мёдом куски падали.
