Вивьен давно не ощущала себя так мерзко. Стоило резко пошевелиться, как виски пронзала боль и начинало подташнивать. Вот только и лежать неподвижно на узкой койке не было никаких сил — тревога грызла изнутри, и хотелось хоть как-то отвлечься. Хотя бы меряя шагами тесную камеру. А чуть позже — пытаясь привести в относительный порядок спутавшиеся волосы. Предстать перед Гончими растрёпанной и жалкой, как последняя нищенка, Вивьен точно не хотелось. Пусть даже кто-то из них наверняка успел увидеть её голой, тогда, в разгромленных купальнях… Но всё-таки, кое-как собрав густые пряди в пучок и закрепив его снятой с рукава изрядно помявшегося платья лентой, Вивьен почувствовала себя чуть лучше. Правда, помогло это ненадолго. Как только Вивьен закончила с причёской, она вновь едва не завыла в голос от бессилия и страха перед будущим.
Так что, свернувшись клубочком на жёсткой постели, Вивьен уткнулась лицом в подушку, понадеявшись, что, возможно, её сморит сон. Или хотя бы плач выйдет не таким громким. Но забытьё не приходило, да и глаза оставались сухими.
Мысли о том, что могло случиться с ней дальше, никак не позволяли Вивьен отдаться бездумному ужасу. Заставляли прокручивать в голове варианты того, как можно было бы выбраться из тюрьмы Чёрной Крепости. Наверное, Вивьен слишком привыкла любыми способами цепляться за жизнь, чтобы теперь сдаться. Хотя от отчаянья истерические смешки то и дело рвались с губ.
Она, полжизни занимавшаяся контрабандой, никогда особенно не боялась попасть в тюрьму. Поль со своей обычной шальной улыбкой говорил, что они оба до этого попросту не доживут. Потом же, когда он погиб, а их дело перешло под руку Жильбера Данэ, всё стало несколько иначе. Куда спокойнее. Городская стража и губернатор колонии получали свою долю от продажи изумрудов, и Вивьен рассчитывала, что это убережёт её от проблем с имперским законом.
Но вот теперь она угодила в лапы церковного воинства. Неподкупного — или, во всяком случае, до сих пор не подкупленного никем из местных бандитов. А ещё — безжалостного и обладавшего властью, которая даже и не снилась светским властям… И умудрилась как раз за день до этого заявить своему покровителю, что Рихо Агилар у неё «в кармане». Как бы теперь Жильбер не предоставил ей разбираться с Гончими самостоятельно. Или же вовсе не побоялся связываться с церковниками, оставив подопечную на произвол судьбы… Всё это было страшно, очень страшно, потому что рассчитывать ещё на кого-то Вивьен не приходилось.
Когда она пришла в себя в комнате, примыкавшей к разгромленному залу, то поняла, что, избежав гибели от рук чародейки, оказалась в новой опасности. Возможно — тоже смертельной.
Чёрные Гончие обошлись с очнувшейся Вивьен вежливо и даже мягко. Они не отпускали сальных шуточек, не пытались унизить и облапать, как наверняка сделали бы городские стражники. Даже позволили спокойно одеться, оставив наедине с высокой светловолосой девицей в узких штанах и чёрном мужском дублете, которая, чуть презрительно щуря большие тёмно-серые глаза, следила за Вивьен, пока та кое-как натягивала бельё и платье без привычной помощи служанок.
Но любые расспросы — о судьбе Тийи, о том, в чём обвиняют саму Вивьен и как долго ей придётся пробыть в Чёрной Крепости, — наталкивались на молчание или отстранённое: «Узнаете позже». И это ледяное спокойствие вкупе с пониманием, что церковники вольны сделать с ней всё что угодно, пугало Вивьен больше, чем любая грубость и жестокость.
А уж пробыв сутки в полном одиночестве, она была готова от отчаянья биться о стены камеры. Пусть даже та оказалась прохладным чистеньким, хотя и очень тесным помещением, мало напоминавшим сырые мрачные подземелья, которые Вивьен рисовала в воображении, переступив порог обители Гончих…
Но, кажется, теперь её мучения подошли к концу или, возможно, к какому-то новому этапу, что всё равно выглядело сейчас избавлением. Потому что, всё ещё прижимаясь лицом к подушке, Вивьен услышала тихий щелчок отворяемого дверного замка. И страстно взмолилась Троим, чтобы это был кто-то, способный прояснить её судьбу, а не тюремная прислуга с обедом.
***
Дорога к поселению Детей Милости напоминала скорее широкую тропу. А вдоль неё тянулась густая стена растительности — переплетавшейся, душившей своих соседей на пути к солнцу и явно готовой быстро затянуть мелкую царапинку на теле леса, если люди забудут прочерчивать её вновь и вновь, борясь с буйной порослью.
Влага, пропитывавшая воздух и каплями оседавшая на листьях, жара и вездесущие насекомые не делали поездку приятней. Как, впрочем, и необходимость постоянно держаться настороже, о чём Рихо не пришлось лишний раз напоминать подчинённым. Едва ступив под зелёные своды джунглей, Гончие и без того превратились из беспечных, то и дело перешучивавшихся парней в молчаливых и сосредоточенных воинов.
