— Лино, Эгон! — рявкнул на насторожившихся парней. — Что за бесов цирк вы устроили ночью?! Ни за что не поверю, что вы проглядели мальчишку!.. Если это так, то вам место в богадельне, а не в церковном воинстве.
— Так мы это, господин Агилар, — сразу заюлил Лино. — Парнишку обыскали, оружия у него не нашлось. А сам он сказал, что к вам шёл, с важными сведениями. Ну, мы и подумали…
— Нормально меня предупредить не подумали? — Рихо уверился в том, что авторство ночной проказы принадлежит именно прыткому эллианцу, а не его товарищу — широкоплечему русоволосому мидландцу. Тот в бою становился истинным зверем, но вот в мирной жизни нрав имел спокойный и даже робкий. — И заодно — о том, что бы было, если б я мальчишку пришиб ненароком, а, шутники?.. Еще одна такая выходка, Лино, и ты точно будешь заниматься только чисткой конюшен. И ты, Эгон, тоже — за то, что не думаешь своей головой. Вам всё ясно?
Получив в ответ слаженное: «Да, господин Агилар», Рихо удовлетворённо хмыкнул и взмахом руки отпустил подчинённых.
Дисциплина рядовых в Закатных Землях поначалу казалась ему просто убийственно отвратной. Но, пожив здесь пару-тройку лет, он смирился с тем, что походить на идеально вымуштрованных церковников континента они если и будут, то очень, очень нескоро. И, как ни странно, не так уж плохо находил общий язык с местными «балбесами», которые, в свою очередь, платили ему преданностью, выходившей далеко за рамки церковного устава.
***
— Да где этот мальчишка?! — в очередной раз возмутился Дирк, расхаживая по холлу. — Мы уже должны быть в пути в Хайнрихштадт!
Из-за великого множества дел, обрушившихся на него после ареста ташайских пособников и отъезда Агилара, Дирк никак не находил времени, чтобы снять себе в Суллане подходящее жилье. И так уже который день жил в доме своего начальника. Места здесь хватало, и ни Кеару, ни тем более прислугу присутствие гостя особо не смущало. Но сам Дирк уже чувствовал себя весьма неловко и в очередной раз подумал, что уж завтра-то непременно займётся поисками пары комнат или маленького дома.
— Господин Кеару? — неодобрительно переспросила Дирка сухопарая высокая эдетанка, кажется, выполнявшая у Агилара роль экономки. — Так он ещё на рассвете убежал, ему записочку от его девушки принесли. Должно быть, что-то срочное…
— Очень вовремя, — буркнул Дирк, подумав, что от Кеару подобного и следовало ожидать, и с трудом подавив желание выругаться.
А спустя ещё полчаса, так и не дождавшись проклятого дикаря, решил всё-таки ехать к командиру Сагредо без него. И пообещал себе, что выгораживать Кеару перед вызвавшим их обоих начальством точно не станет.
Но, вскочив на лошадь, которую слуга подвёл к парадному входу дома, и тронувшись в путь, Дирк понял, что отсутствие назойливого спутника его не так уж и радует. Кеару изрядно раздражал непрестанной болтовнёй и наглостью, но его присутствие — как и суматоха последних дней на службе — неплохо отвлекало Дирка от мрачных мыслей. Теперь же, когда он оказался в одиночестве на пустынной дороге, те снова его одолевали.
Дирку не хотелось признаваться себе в этом, но с тех пор, как ему пришлось поймать проклятие змеиной жрицы, он чувствовал, что его не отпускает страх. Одно дело — честное ранение от клинка, стрелы или даже — случалось и такое — клыков и когтей зачарованного колдуном зверя. Оно либо убивало, либо делало калекой, либо просто заживало, и в этом была хоть какая-то определённость. Магия же отличалась коварством, и её последствия могли проявиться далеко не сразу, зато стать фатальными. А о чарах ташайцев и вовсе никто не мог сказать ничего в точности.
Мысли об этом доводили Дирка до исступления тёмными сулланскими ночами, когда он в очередной раз просыпался оттого, что руку дёргало болью — так, что в первый момент казалось, будто её охватил огонь, и Дирку стоило немалых усилий не перебудить криками весь дом. Но боль можно было стерпеть — в конце концов, приходилось делать это далеко не впервые. А вот бороться со страхом быть медленно сожранным чарами изнутри или вовсе обратиться в нечто похожее на пристреленного Агиларом из жалости мага оказалось куда сложнее.
Дирк всегда был уверен, что магия делает мир куда более опасным и склоняет людей к греху, заставляя их обращаться за помощью к чародеям, вместо того чтобы уповать на силу Троих. И терпеть не мог колдовство во всех его проявлениях, разве что скрепя сердце признавал пользу целительства и применения телепатии на допросах.
Увы, его выпуск из Обители Терновых Шипов как раз пришёлся на время, когда такие взгляды стремительно теряли популярность. Маги на службе Церкви и даже в личных свитах кардиналов, епископов и высокопоставленных офицеров Гончих стали пусть ещё и не обыденностью, но явлением отнюдь не редким. А мысль о том, что эффективность важнее «чистоты» средств, исходила из самого Священного Города. Недавно ставший понтификом Неро Мерьель не гнушался пользоваться услугами чародеев сам и поощрял то же среди церковного воинства.
