В последующие дни никто и ничто не могло остановить Марселя в его стремлении увидеть, что будет с лодкой дальше. Будь его воля, он, наверное, и ночевал бы около нее. В день аварии он привез домой рыбу только тогда, когда лодка перестала шипеть в воде и ее вытащили на берег. После этого у лодки оставили охрану, а участники событий, их добровольные помощники и зеваки постепенно разошлись по домам.
Марсель не пропустил ни одного момента разборки лодки. Он видел, как отсоединяли трубу, соединяющую паровой котел с поршневым механизмом, как из печи был извлечен и погружен на телегу паровой котел. Все эти слова он услышал и запомнил тут же, на месте событий, и они запали ему в душу. Они же, в конечном счете, и привели его в университет.
Теперь, в свободное от работы время, Марсель трудился над созданием своей паровой машины. Еще тогда, осенью, когда Андрей только что прослушал запомнившуюся ему лекцию, Марсель заметил его интерес к услышанному. Он отозвал его в сторонку и предложил посмотреть на настоящую паровую машину. Вместе они обошли здание университета и остановились около большого сарая, ворота которого вросли в землю, а перед ними бурно разросся кустарник.
Маленькая дверца в воротах все же открывалась. Через нее и проникли внутрь. Сарай был заполнен множеством крупных и мелких предметов самого различного, часто непонятного назначения. Посреди сарая стояла огромная уродливая железная повозка, подвести к которой лошадь было бы издевательством над живым существом.
Но Марсель не видел в этом сооружении уродства. Он видел в нем лишь ошибки, которые допустил в своей конструкции его предшественник, господин Кюньо. В пыльном сарае Андрей прослушал еще одну лекцию про паровую машину. Оказалось, что построена она была чуть ли не тридцать лет назад. Могла ездить и, если бы не тупость военных и революция, давно была бы усовершенствована и использовалась.
Главной ошибкой Кюньо Марсель считал то, что он поместил тяжеленный паровой котел вместе с топкой на переднюю ось телеги. Наверное, он считал, что раз лошадь запрягают в телегу спереди, значит, и паровую машину туда надо поставить. Но лошадь чувствует, с какой стороны кучер натягивает поводья, туда и поворачивает. А паровая машина не чувствует. Ее, всем весом стоящую на передней оси, должен поворачивать человек.
Вот и не справился с управлением Кюньо во время испытаний, силенок не хватило. Врезался на ней в кирпичную стену. Можно сказать, загубил идею. Но он, Марсель, эту ошибку исправит. Поместит паровую машину сзади. Тогда управлять повозкой станет легче.
Постепенно с помощью Марселя Андрей понял, как работает паровая машина. Построить такое чудо, действительно, было интересно. Придя к Марселю этим летом, Андрей сначала просто смотрел, как тот работает, потом стал понемножку помогать. Там поддержит, тут. Потом купил себе что-то похожее на халат из грубой ткани, стал надевать его на себя, чтобы не испачкаться. Теперь он уже помогал Марселю в полную силу.
Так и приспособился Андрей проводить время в университете. Либо у Марселя, либо в библиотеке. Она тоже на лето не закрывалась. А уж по воскресеньям Андрей предавался конным прогулкам. Случались изредка и светские рауты. Их он тоже не пропускал. Видел там несколько раз Чернышева. Очень хотелось переброситься словом с ним. Но тот инициативу не проявлял, а самому напрашиваться на разговор казалось неправильным.
Попадался ему на светских мероприятиях и Савари. Но тот делал вид, что с молодым человеком не знаком, либо сухо кивал головой, глядя на Андрея свысока.
По вечерам, при свете свечи Андрей читал теперь «Монитёр», официальную парижскую газету, выражающую мнение императора и правительства буквально по всем вопросам. Другим газетам дозволялось только перепечатывать материалы из главного рупора страны, публиковать объявления и местные новости второстепенного характера. Многие местные газеты закрывались, так как теряли подписчиков, либо превращались в листки объявлений.
Еще когда Наполеон стал первым консулом, он громогласно заявил: — Если я дам свободу прессе, то и трех месяцев у власти не останусь.
Верный своим словам, Наполеон свел журналистику к нулю. Находились, конечно, строптивые авторы и издатели, которые пытались сопротивляться, печатали тем или иным путем какие-то свои суждения. Но и с изданиями, и с авторами расправлялись круто. Попытки такие постепенно сошли на нет, и во Франции постепенно воцарилось единомыслие, нарушаемое, возможно, но лишь при встречах в узком кругу. В широком кругу противоречить официальной линии было опасно. Доносчиков стало на удивление много.
Но газету Андрей вычитывал скрупулезно, далеко не только из праздного любопытства. В ней должна была быть напечатана заметка, которая даст намек ему на примерные сроки прибытия Петра Разина с долгожданным грузом. Кто напишет заметку, и как она попадет на страницы газеты, Андрей не знал.
