Но только один: добровольно явиться в Спецкомиссию, рассказать без утайки свою историю, сдать нечестно нажитое и если в результате проверки выяснялось, что человек и впрямь встал на путь исправления — его прощали, давая испытательный срок. Оставляли на прежнем месте работы, выделяли вполне приличное жильё, не трогали семью, в конце, за неимением вопросов, снимали обвинение и он продолжал жить и трудиться на благо общества. Многие умные люди, кстати, так и поступили. Поверили, особенно после первых показательных расправ, в том числе, ну, очень влиятельных фигур, что их время закончилось.
Правда, не все.
Работы расстрельным командам хватало и по сей день…
— Пап, ну па-ап? — маленький Мигелито канючил теребя отца за штанину. — А можно, я тоже посмотрю страшную сказку, а?
— Х-ха! — Мария толстенькая и пышная, словно сдобная булочка, нервно хохотнула. — Да уж, сынок, не хотела бы твоя мама участвовать в такой истории…
— А почему? — тут же переключился на неё малыш. — Это же так интересно!
— Интересно? — поперхнулась холодным чаем удивлённая мать.
— Ну, да, — принялся пояснять мальчуган. — В тебя сначала стреляют из большой пушки, — он возбуждённо замахал руками. — А потом, ты встаёшь и идёшь домой, чтобы не опоздать к ужину, а то могут и заругать!
— М-да, — в задумчивости посмотрела на своего сына, знатока расстрельных мероприятий, Мария. — Если б это было всё так просто, — а потом, перевела взгляд на отца, делавшего вид, что разговор его абсолютно не касается. — Ну-у, и чего мы сидим?
— А-а, ш-што? — попытался прикинуться тот дурачком.
— Как что? — грозно сдвинула брови мамаша. — Тебе этих подробностей мало или хочешь услышать ещё что-нибудь?
Алваро сокрушённо вздохнул и, поднявшись с удобного кресла, молча, поплёлся в детскую. Большие мясистые уши обиженно топорщились на жену, наливаясь алым цветом, но та не обращала никакого внимания на такой протест. После того, как сынишку застали подглядывающим за беспощадным процессом прилюдного умерщвления очередного мздоимца, а самое главное, выслушали пояснения и выводы со всеми анатомическими подробностями — вопрос о том, чтобы в эти вечера его обязательно кто-то баюкал, был решён раз и навсегда!
Сегодня был мужнин черёд, а мама осталась у визора щекотать себе нервы…
Прохладный травяной напиток приятно освежал разгорячённое горло, но она постепенно перестала замечать его действие. События на экране захватили всё её внимание. Уже много раз Мария давала себе обещание не смотреть на этот страх, но отказаться от жуткого и совсем некиношного действия была не в состоянии. Тем более, завтра на работе сотрудницы как обычно начнут обсуждать подробности, и казаться некомпетентной в вопросе, который будоражил многих, она никак не могла.
Нынешним зимним вечером казнили нескольких ловкачей, которые пытались присвоить себе субсидии, выделенные для переселенцев-марсиан. Суть махинации обвинитель пояснил: у троих клерков, оформлявших желающих перебраться в подземные пока ещё посёлки первопроходцев, каждый пятый в списке был липовым, то есть деньги и пособия получали они, а вместо живых людей на красную планету перевозился воздух. За пару месяцев таким манером деляги перебросили целый звездолёт мёртвых душ, присвоив в итоге кругленькую сумму.
Теперь пришло время за всё ответить…
В одинаковых грязно-серых ситцевых робах, с тёмными мешками на головах, они стояли уже готовые к детерминации. Крестообразные столбы, к которым были накрепко прикованы специальной сбруей обвиняемые, не давали им шелохнуться ни в какую сторону. Причина — тёмный круг на груди. В пятидесяти метрах, напротив каждого распятия крупнокалиберный пулемёт на станине, чётко выведенный на цель.
Под лучами прожекторов обречённые хорошо были видны.
Один стоял ровно, не шевелился и похоже даже не дышал. Создавалось такое впечатление, что он уже заранее умер, окаменев трупным холодом. Второй наоборот трясся и мелко дрожал своим щуплым телом. Рот под колпаком у него был заклеен, впрочем, как и у остальных, но он не в силах совладать с собой исступлённо и надрывно мычал. А третий, по всей видимости, либо сомлел, либо потерял сознание и безвольно обмяк в жёстких узах. Ему было уже всё равно. Наверное, именно по этой причине на его штанах спереди красовалось большое мокрое пятно, а под ногами растеклась немаленькая лужа. И он никак не отреагировал на команду «Готовсь!». В отличие от мычащего, который вдруг перестал изображать из себя бычка и завыл дико и обречённо. Даже истукан у первого столба начал шевелиться, но тяжёлая короткая очередь остановила его движение, разорвав извивающееся тело почти надвое…
Мария сидела в кресле, из которого не так давно выгнала мужа, оцепенев от ужаса!
