— Ну да. Я ведь тут почти все время проводила в детстве, дядя Вернер даже ближе дядюшки мне был. Баловал меня, учил. Жаль, что его не стало.
Глаза Энн заблестели. Это были слезы. Не желая показывать их, девушка перевернулась, легла на бок и обняла подушку. Я улыбнулся и неловко попытался погладить ее по спине. Она была одинока. Окруженная каждый день надзором и строгим контролем, она не чувствовала заботы. Ее наказывали, воспитывали и поучали, но никто из ее многочисленных наставников, от Манфреда до Ванека, не желали видеть в ней человека. Простую, маленькую еще девочку, которой хотелось развлекаться и познавать мир, а не работать над собой. Ей хотелось компании, друзей и игрушек, а не наставлений, солдат и учебников. Детство ее закончилось со смертью Вернера, того самого, что равнодушно убил ее родителей по приказу барона, но стал куда более любящим отцом, чем многие отцы настоящие.
Энн шумно вздохнула, глотая слезы и, не поворачиваясь, произнесла:
— Обними меня.
— Что? — не сразу понял я.
— Обними, говорю. Ты слова такого не знаешь?
— Не думаю, что это хорошая идея, — не хватало мне еще этого. Она почувствовала капельку тепла, исходящую от меня, и ухватилась за него, как за последнюю спасительную соломинку. Я готов был жалеть ее, сочувствовать, но что дальше? Я даже думать не хотел.
— Заткнись, ради богов. Или ты никогда этого не делал? Представь, что я твой карабин, в конце концов.
Тихо усмехнувшись, я снял ботинки и выполнил приказание. Энн легла набок, отвернувшись к стенке, потянула меня за руку, чтобы легкое, приятельское, объятие превратилось в близкое, дружественное, практически любовное. Нехотя я повиновался. Я не видел лица Энн, но явственно чувствовал, что она улыбается. Вскоре она тихо засопела и я, не в состоянии отдернуть руку, тихо уснул…
Первым, что я увидел, когда открыл глаза, было ехидное лицо Энн, которая сидела сверху на моих ногах, не позволяя пошевелиться. В руках она крутила револьвер, что мне совершенно не понравилось.
— Тебе не говорили, что нельзя брать чужие вещи? — нервно произнес я, прикидывая в уме, как бы половчее отобрать оружие (мое оружие!).
Впрочем, Энн не собиралась делать ничего плохого. Скорчив притворно обиженную физиономию, она отложила револьвер в сторону, ткнула меня пальцем в живот и сказала:
— Ты во сне пинаешься, знал?
— Может, — протянул я. Мне зачастую снилось, что я куда-то бегу и падаю. Время от времени я просыпался от этого. Слишком неспокойной была моя жизнь, слишком.
— Еще как! Ты мне синяк оставил! — с недовольным видом Энн отогнула штанину и показала небольшое синеватое пятно на голени. Мелочь.
— Что ты хотела, живя в заброшенных домах? Еще бы в лесу на дереве заночевала… Выпустишь?
— Не-а, — у девушки было слишком игривое настроение. — Будешь тут сидеть, пока…
— Пока что? — приподнял я бровь.
— Не знаю, — пожала Энн плечами. — Может, пока желание какое-нибудь не исполнишь.
Я фыркнул. И что она могла попросить? Попрыгать зайчиком?
— Ну?
— Глаза закрой, — улыбка на ее лице не предвещала ничего хорошего.
— Может…
— Пистолет еще у меня.
— Это рево… А впрочем… Черт с тобой, — нехотя я подчинился. И тут же ощутил у себя на щеке влажные губы Энн. Черт…
Я попытался дернуться, но Энн оказалась на удивление сильной. Следующий поцелуй пришелся в губы. Десны немедленно заныли от резкого столкновения с лицом девушки. Улучив момент, я перевернул Энн на кровать, попытался встать, но Энн взяла меня за руку:
— Не уходи… Пожалуйста. Давай здесь останемся. Я не хочу в замок.
— Ты должна. И я должен. Ты же понимаешь…
Энн не унималась, немедленно принявшись канючить и, не найдя ответа, начала задирать подол кофты. Этого мне еще не хватало.
— Барон меня за это повесит, Энн. Я серьезно. Это не потому, что ты плохая или не нравишься мне… — я не мог подобрать слов. — Ты понимаешь. Мы должны знать свои места в этом мире. Иначе он рухнет, и…
Глаза девушки снова заблестели, она резко одернула одежду и перевернулась на другой бок. Я услышал, что она плачет. Плечи ее дергались, и я даже не мог позволить себе как-то утешить ее. Пусть поймет, что не все в жизни может произойти по ее хотению. Есть много всего того, чего она делать не может.
Единственным человеком, кто мог знать больше других о происхождении Энн, был Ванек. Именно к нему я и решил направиться.
В доме бывшего механикера не горел свет, и я решил подождать, устроившись на чурбаке посреди посеревших лежалых поленниц. Куда это свалил старик в такую бурю? Даже под навесом я чувствовал сырость, а сквозь щели в рубероиде мне на спину капала вода. Оставалось ждать. Я немного покопался в своем инфопланшете, полистал новости, заключавшиеся в основном в том, что на ферме унесло крышу, а где-то видели дикого кабана, после чего прислонился спиной к неприятно сухим поленьям и принялся тупо смотреть вдаль.
