А потом этот друг чудом воскресает, а ты из-за нескольких необдуманных, бесталанных слов снова его теряешь. Правда, этого он Бриндлу не сказал.
– И что жизнь продолжается. И надо дорожить воспоминаниями, которые у тебя остались, а не губить их горечью. Банальность, собственно говоря.
– Вряд ли он так считает.
Они проехали живописную красно-белую ветряную мельницу, лишившуюся одного крыла, но продолжавшую вращать уцелевшими.
– Вы женаты, майор?
– Был. Первая жена, Мэри, умерла вместе с нашим ребенком. Боже мой, больше двадцати лет прошло. Вторая, Эмили… – Он ощутил, что эта боль живее.
Грусть от потери Мэри со временем притупилась, жалость к мертворожденному мальчику стала глуше, беспомощная ярость уплыла, как буря, ушедшая терзать других. Сгладился и стыд врача, не сумевшего спасти собственную жену и ребенка. А вот мысль об Эмили еще колола в груди, не давая вдохнуть, и образ ее был резок и отчетлив. Занавес времени еще не скрыл ее.
Мисс Грегсон послала ему озабоченный взгляд. Услышала перемену в его дыхании.
– Простите, майор. Если вам тяжело… действительно, это не мое дело.
Ватсон колебался. Он знал, что не положено брататься с подчиненными, делиться с ними личным; с другой стороны, он не так давно устыдился, что ничего не знает о Бриндле. Кое-кто другой – особенный человек – сумел бы определить его профессию, военный опыт, место работы и привычки, увлечения с одного беглого взгляда, но он – не тот человек, в чем и убеждался раз за разом.
– Эмили влекло все современное. Двадцатый век для нее был эрой электричества, автомобилей и аэропланов, великих научных прорывов, которые покончат с болезнями и… – он фыркнул, – с войнами. Сам я – порождение века Виктории. Эмили была моложе – дитя Верна, Герберта Уэллса, Блерио, Маркони. Ей хотелось испытать новые летающие машины, и я, вопреки себе, позволил ей сделать круг с Густавом Хамелем над брайтонским скаковым полем.
– И?..
– И она влюбилась в полеты и в летчиков. Не в романтическом смысле… хотя и в нем тоже, немного. Пилоты виделись Эмили новым рыцарством, побеждающим воздушных драконов. Она погибла при четвертом полете в парке Мейрик, вместе с пилотом. Кажется, здесь нам сворачивать.
– Извините… – Она притормозила на перекрестке перед поворотом на юг. – Зря я спросила.
– Это моя вина. Не следовало разрешать.
Она смотрела на него.
– Подозреваю, вы не из тех людей, кто будет душить свободу жены ради сохранения статус-кво. И свою свободу тоже, наверное.
– О чем вы говорите?
– Майор Ватсон, я читала ваши книги – их в Англии читал едва ли не всякий, кто знает грамоту. Я могу прочесть и между строк: как вы прикусывали язык, притворяясь таким же темным, как читатель, как позволяли ему владеть сценой, словно звезде в дешевом мюзик-холле.
– Миссис Грегсон!
Она медленно подъезжала к паре статных всадников в форме военной полиции, пронзавших обоих взорами из-под красных околышей. Когда всадники остались позади, Ватсон ощутил, как их взгляды колют ему затылок.
– Боже мой, перед этими «вишенками» сам Господь почувствует себя грешником, – буркнула миссис Грегсон и добавила себе под нос словечко, показавшееся Ватсону очень непристойным. – Извините, у меня от них мурашки по коже.
Не дав ему времени поинтересоваться причиной такой робости, миссис Грегсон прибавила скорости, резко вильнув, обогнала грузовик с боеприпасами и напугала водителя встречного грузовика. Вопль гудка прозвучал, когда она уже вернулась на свою полосу. Ватсона бросало из стороны в сторону.
– Я просто хочу сказать, майор Ватсон, и признаю, что не многие со мной согласятся, что ваш мистер Шерлок Холмс всегда представлялся мне тщеславным, самоуверенным наркоманом, несносным снобом и женоненавистником.
Остаток пути до Сомерсет-хауса они проделали в молчании.
Каспар Майлс выдавил последний из восьми шприцев с цитратной кровью в стеклянную канюлю, подключенную через резиновую трубку к срединной локтевой вене сержанта Шипоботтома. За его плечом маячила мисс Пиппери в готовности забрать и сложить для стерилизации всю систему.
– Заканчиваем, – сказал Майлс одноглазому. – Как себя чувствуете, нормально пока?
– Ага, – промычал Шипоботтом, у которого на верхней губе проступила пленка пота. Майлс знал, что введение крови может вызывать кратковременную реакцию. Ватсон-то воображал, будто никто, кроме него, и не слыхал об этой методе.
– Ну вот, нам сообщили, что ваша часть остается на несколько дней в резерве –
