И Роб понял, что она вовсе не нужна ему. Впервые он совершенно отчетливо увидел картину будущего, сложившегося в результате того, что предложенный ему выбор был весьма ограничен, — увидел дни, сливающиеся в годы рядом с этой бедной девочкой, которую он обязательно сделает несчастной, как сделала несчастным его самого собственная мать выбором, о котором незамедлительно пожалела. Будущее, к которому его обязывала честь, врожденное рыцарство и еще то обстоятельство, что хрупкая девочка, лежащая сейчас подле него, гладящая его по щеке, попросила у него его жизнь — никому прежде не нужную. Но ведь просили же и раньше… Рина, Грейнджер, его шалая тетка Хэт. Все они возникли перед его мысленным взором и показались желанным прибежищем по сравнению с тем, что его ожидало! Люди со щедрой душой, от которых он отказался — вернее, откажется завтра, — скоропалительно решив обратиться к радикальным средствам, мало уступающим тем, к которым прибегли в юности его собственная мать и мать его матери, выпившая яд и замертво упавшая на пол в кухне. Делла, Сильви, его отец, Полли — все они любили его, Мин Таррингтон… Но нет, он избрал нечто более безрадостное, чем само одиночество, несмотря на то что всю жизнь любил веселую компанию, общество других людей. Однако ему даже в голову не пришло пойти — по рецепту старого Робинсона, — на попятный, отказаться от нее и сию же минуту бежать отсюда прочь, навсегда. Он не взял в руку теплые пальцы, гладившие его по щеке, но уступил нежной, настойчивой мольбе о помощи. Медленно-медленно двигалось к ней его лицо — рост лозы, движение часовой стрелки — пока их губы не встретились. Она приняла его исступленно, с распростертыми объятиями.
Роб дал ей все, что способны были дать его губы. Но только они, ничто больше. Такой возможностью его тело пренебрегло впервые за последние четыре года. Наконец он оторвался от нее и долго лежал на спине, уставив глаза в потолок, не дыша. Потом бесшумно перевел дух.
Рейчел сказала:
— Все, что я рассказала тебе, — правда. Больше я ничего не знаю.
Роб рассмеялся неожиданно громко.
— Ну что ж, спасибо, — сказал он. — Это больше того, что знаю я, больше, чем кто-либо когда-либо мне говорил. Но я тебе верю и обещаю всегда об этом помнить. — Он встал и тихонько вышел, не прикоснувшись больше к ней. Время разрешит этот вопрос. При всей своей усталости он сознавал, что молод и что у него все еще впереди. Он привыкнет к ней и полюбит ее.
