В ту ночь мне приснился мой дом.
Бывают такие сны, в которых ты посещаешь места из своего прошлого, и прошлое, которое было настоящим, перемешивается с иллюзиями и фантазиями, ложными воспоминаниями и мороками, порожденными тревогами и тьмой. Я бродила по квартире своих родителей, не находя в ней ни единого намека на саму себя: ни фотографий, с которых бы я улыбалась щербатой детской улыбкой, ни моих плакатов, ни книг, оставшихся со школы, ни игрушек. Ни старой одежды, которую мама зачем-то бережно хранила для младшей сестры, хотя прекрасно знала — та не станет это носить. Я распахнула нижний ящик одного из шкафов, надеясь найти в нем свалку из тетрадей и старых компакт-дисков, наушников, журналов, но в ящике царил почти стерильный порядок и стояли какие-то странные банки и закрытые коробки с датами, написанными маркером.
Мне снилось, что в доме был кто-то еще, кто-то, кто не замечал меня, проходил сквозь меня, разговаривал и смеялся, пока я металась, как бешеная, в поисках себя. Вокруг были люди, вереница всех тех далеких родственников и одногруппников, коллег, знакомых твоих родителей, которым, в принципе, нет до тебя, собственно, дела, но которые старательно следят за тем, не дал ли ты им повода позлословить, — вся эта толпа проходила через узкий коридор куда-то в глубину крошечной квартиры, и каждый что-то делал, говорил, приносил с собой.
Но не видел меня.
Мне снилось, что когда я выглянула в окно, вокруг было белое безмолвие, огромное пространство, полное снега, и убегающая куда-то вдаль узкая лента дороги, словно бы за порогом дома начиналась пустота. Неизведанное. Неприятное. Настолько мертвое, что мне нужно было срочно бежать оттуда.
К счастью, подумала я, просыпаясь и пытаясь согреться, в доме моих родителей не было ни одного зеркала, которое могло бы отразить меня в полный рост.
Я сомневаюсь, что это обернулось бы для меня чем-то хорошим.
Утренний холод сделал мою постель, слишком большую и неуютную, неприятной. Огонь в камине не загорелся, несмотря на мой приказ, и сам воздух вокруг был мерзким, влажным и холодным, словно бы комнату наполнил туман. Я подошла к окну, накинув на плечи плед, и отодвинула штору: там, за окном, в серых сумерках, медленно шел густой-густой снег, его хлопья липли друг к другу еще в падении, и сквозь эту пелену было сложно разглядеть даже темно-серую внешнюю стену Замка.
Я зевнула.
Мне все еще хотелось спать, но для того, чтобы уснуть, нужно было согреться. Стоило бы позвать Сильвию, но я не знала как — моя фэйри-камеристка всегда сама появлялась, если я нуждалась в ней. И сейчас ее не было ни в спальне, ни в комнате рядом, ни даже в коридоре. На всякий случай я громко произнесла ее имя — но никто не откликнулся.
На минуту мне показалось, что я все еще сплю, просто во сне переместилась из одной локации в другую, и неизвестно, в которой из них мне было страшнее: в доме, где меня не замечал никто из толпы полузнакомых людей, или в замерзающем Замке, где не было, кажется, ни одной живой души, кроме меня. Я застыла, прислонившись спиной к закрытым дверям. Босые ноги мерзли.
Я катастрофически не знала, что делать.
Думаю, появление Кондора в тот момент спасло мой рассудок.
Маг вышел из зеркала, как ни в чем не бывало, одетый так, словно бы собирался идти куда-то совсем не к принцу и даже не гулять по красивому городу: темные брюки, заправленные в сапоги, старая потрепанная куртка, обмотанный вокруг шеи знакомый мне черный шарф. Кондор остановился, заметив меня, и хмуро окинул взглядом с головы до босых ног.
— Что ты тут делаешь? — спросил он растерянно.
Я моргнула и ожила.
— Я тут живу, вообще-то, — напомнила я, отлипая от двери и плотнее кутаясь в плед. — А ты опять вошел без стука и не через дверь.
Кондор улыбнулся и, не оборачиваясь, постучал по раме зеркала.
— Я думал ты спишь, — пояснил он, подходя ближе. Я заметила в его руке сложенный лист бумаги. — Поэтому хотел оставить что-то вроде письма. Но раз ты не спишь, то даже лучше. Мы с Ренаром уйдем почти на весь день. Тут, — он махнул мне тем самым листом, — вроде как была небольшая инструкция, что тебе делать, пока нас не будет… Почему ты не зажжешь огонь?
В его голосе было неподдельное удивление.
