Но здравый смысл спрятался, оставив господина Кайрена лицом к лицу с той особой тьмой, которая обитает в глубинах леса и гор, в темных провалах пещер и на просторах вересковых пустошей. Тьма проникала в мир и меняла его, искажая пространство вокруг господина Кайрена и, кажется, смеялась над ним. Ему показалось, он видел лицо Хёльды близко — настолько близко, что даже в сумраке были видны ее ресницы, и глаза Видящей были заполнены тьмой. Эта тьма смотрела на господина Кайрена, решая, нужен ли он ей и опасен ли он для нее, и когда тьма поняла, что нет, этот человек — всего лишь человек, один из многих, Видящая принюхалась, как животное, чуть приподняв в оскале верхнюю губу, и исчезла — так же резко, как появилась.
— Спокойно, — чьи-то руки подхватили господина Кайрена и помогли ему не упасть. — Спокойно, господин стражник, вам ничего не угрожает. Вот, посидите тут… не самое хорошее место, конечно, но, увы, удобных кресел в лесу не найти.
Он почувствовал за спиной опору, кажется ствол дерева, и попытался удержаться на ногах. Получалось странно. Мир вокруг кружился и переливался, растекаясь, словно бы господин Кайрен смотрел на него сквозь стекло, по которому стекали крупные дождевые капли. Пришлось закрыть глаза, но стало только хуже — показалось, будто бы ты проваливаешься куда-то, падая глубже и глубже.
Господин Кайрен протянул руку, пытаясь схватиться за что-то, но под рукой оказался только снег.
В какой-то момент он понял, что слышит все, даже то, чего слышать не должен. Скрип деревьев, шелест веток, глубокую тишину там, где должны были быть голоса птиц и животных, течение ручья, через который они перешли больше часа назад, стук камней о камни, легкие шаги по снегу — чья-та странная поступь, мягкая и осторожная, чья-то песня, похожая на скрип деревьев, шелест веток и течение ручья.
Смех.
Разговор.
Он не мог уследить за ним, потому что разговор то приближался, то отдалялся — так, что песня ручья заглушала его, и, казалось, те, кто говорил, не всегда изъяснялись на знакомом, человеческом языке. Он ловил фразы, вопросы, угрозы, ответы, условия и цену, а потом все это превращалось в шелест и скрип деревьев и легкий звон, с которым падали вниз мелкие осколки льда.
Кто-то снова взял господина Кайрена за руку, словно проверяя, жив ли он. Этот кто-то недовольно цокнул языком и что-то невнятно пробурчал — по-человечески, что-то про “зря” и “не место”, большего господин Кайрен разобрать не смог. Его потрясли за плечи, мягко, как будят задремавших больных.
— Очнитесь, господин Кайрен, — голос Ренара был спокойным, будто бы ничего странного вокруг не происходило. — Зимний лес — не то место, где стоит спать. Ну же, просыпайтесь, — он заставил господина Кайрена поднять голову, слегка ударив его по щеке. Мир вокруг все еще расплывался и лицо господина Ренара казалось странным, заострившимся, словно бы сквозь человеческие черты проступало что-то еще. Господин Кайрен заметил уже знакомую фляжку, которую поднесли к его губам и заставили сделать глоток. — Тихо, — добавил Ренар, прикрывая рот рукой. — Постарайтесь сделать вид, что вас тут нет.
Господин Кайрен кивнул.
Стоило бы, наверное, спросить, что происходит, но сил не было даже на то, чтобы понять, о чем спрашивать.
Ренар сел на снег рядом с ним и замер, очень спокойный и тихий, но, кажется слишком бледный, почти светящийся от этой бледности.
Или господину Кайрену это лишь казалось, он не мог бы утверждать с точностью.
Потому что “точность” — это совсем не то слово, которое стоило бы использовать здесь и сейчас.
Господин Кайрен посмотрел вперед, там, где за стволами деревьев, в синих сумерках двигались две тени, одна из которых точно была человеческой и принадлежала волшебнику, а другая менялась, вытягивалась, исчезала, раздваивалась, смеялась, танцевала, шипела яростно, ударившись о невидимую преграду, и снова смеялась, становясь подобием человека.
— Я же говорил, что это немного неклассическая магия, — раздалось рядом. Господин Кайрен с повернул голову, с трудом, потому что движение отозвалось резкой болью в виске: Ренар как ни в чем не бывало доставал из сумки, висевшей на поясе, табак и трубку. — Вам не о чем беспокоиться, Птица хорошо знает, что делать, но, конечно, он будет неимоверно зол, когда поймает его.
— Кого? — переспросил господин Кайрен, не сразу, а когда смог вспомнить, как шевелить языком.
— Фэйри, — коротко ответил Ренар. — Вряд ли у этого есть имя, а если и есть, то вряд ли оно что-то скажем мне или вам.
Он смотрел прямо перед собой, изредка поднося трубку к губам, на которых застыла легкая плутовская улыбка человека, уверенного, что он созерцает бурю с безопасного расстояния.
— Место в первом ряду, господин Кайрен. Наслаждайтесь, пока все не закончилось, потому что потом будет совсем не весело.
Он замолчал, накинув на голову капюшон, который скрыл его лицо наполовину.
