Надменно вскинутая голова, жест кистью, осанка, мимоходом брошенный взгляд… женщина на диване — плебейка. И распутная девка. Как бы красиво это не называлось, свободные там, отношения, или связанные, но правду не перечеркнуть ни одеждой, ни косметикой.
Устраивать разборки на тему: «кто как посмотрел» — глупо. Но это задевает. Сильно задевает… И главное то, что Мария-Элена не старалась задеть.
Просто она была герцогессой. А Юля — нет. Вот и все. Роза — розой, навоз — навозом. И перепутать их не получится. Здесь и сейчас на Антона смотрела герцогесса Домбрийская.
— Что-то еще, Антон Владимирович?
— Н-нет…
Мария-Элена развернулась — и вышла.
Так же спокойно, холодно, отстраненно. Она — Домбрийская. И вступать в разговоры с подобными девками — ниже ее достоинства.
Но как же хочется вцепиться ей в волосы!
— Малечка, ты у меня молодец!
— Дрянь! — Мария-Элена злилась. И даже восхищение Матильды ее не успокаивало. — Да как она посмела?
— Она же не знала, что это — ты!
— И он ее не одернул!
— Полагаю, что они давно знакомы. И не я первая секретарша, которую проверяют на прочность.
— Проверяют?
— Наверняка, такое и раньше случалось.
— Дрянь!
— Антон? — провокационно спросила Матильда.
— Нет. Эта… эта девка!
— Да плюнь ты на нее… она того не стоит.
— Фшшшшш! — кошкой зашипела Мария-Элена, не находя нужных и правильных слов.
Юля выскользнула из кабинета.
— Тоша, так мы договорились?
— Да. Завтра в восемь.
— Отлично. Буду готова.
Прозвучало это так, словно женщина была готова ко всему. И еще к чему-нибудь большему…
Дверь директорского кабинета закрылась. И Юля остановилась перед столом Матильды.
— Мотя?
В этот раз девушка даже не колебалась, уступая место подруге.
Мария-Элена даже головы не подняла. Она была занята, она разглядывала лежащие перед ней бумаги. Минуту, две… и при этом вовсе не выглядела нарочито. Она на работе.
— И где это Тоша себе такое чучело откопал?
Мария-Элена медленно подняла голову. Так же медленно смерила взглядом брюнетку, уделив особое внимание платью из разряда «презерватив коротенький сильно в облипочку», и приподняла бровь.
Чуть-чуть.
Она могла бы сказать много всего. Мотя, к примеру, съязвила бы, что не в курсе, где такие страхозавры водятся, а там, слово за слово… наговорить можно всякое. И вылететь с работы — тоже.
Вместо этого Мария-Элена смотрела и молчала. И как смотрела…
Сейчас это искусство утрачено, но во взгляде девушки были и насмешка, и легкое презрение, и недоумение — надо ж, так себя вести, и…
Герцогесса Домбрийская молча созерцала обнаглевшую плебейку. И никто из них не заметил, что на селекторе загорелся огонек.
Антон понимал, что без скандала его подруга не уйдет, но не собирался отстаивать свою секретаршу. А вот посмотреть, как она справится…
Интересно.
— Ты вообще откуда такая взялась?
Мария-Элена чуть снисходительно улыбнулась.
— Из школы хороших манер.
Юля покраснела. Но с ее цветом лица и волос, это было не страшно.
— Ты на что намекаешь? Ты, подставка для кофемолки!
Мария-Элена оглядела ногти и вздохнула. Да, надо бы подновить лак, вот, маленький кусочек собирается отколоться.
— Вам налить еще кофе?
Можно ругаться и скандалить. Но… не так. Не когда на тебя смотрят, как на ничтожество, и решительно отказываются снисходить. Никакого удовольствия.
Юля зашипела и вылетела вон из кабинета.
Мария-Элена расслабилась — и уступила место подруге.
И никто не заметил, как погас огонек селектора.
— Малечка, ты умничка! Я бы ее точно послала.
— Она бы помчалась жаловаться.
— И лишились бы мы работы…
— Я не хочу! Мне здесь нравится…
— И мне тоже…
Матильда привычно проверила почту. Ага. Вот и письмо, которого ждал шеф. Надо отнести.
Да, сейчас у нас электронка, факсы и ксероксы, но вульгарные договора необходимо подписывать обоим участникам, а потом хранить оригиналы.
Антон смотрел как-то странно. Или это только показалось?
— Малечка, вот представь, на этом диване… заслуженная мебель.
Малена, видимо представила.
— Мотя, это неправильно…
— И еще как.
— Может, это она его соблазнила?
Тьфу!
Первая любовь…
— Юля ушла?
— Да, Антон Владимирович.
— Она бывает… резковатой.
— Да, Антон Владимирович.
Антон понял, что ничего другого не добьется, и отвязался. А чего он хотел? Чтобы ему на любовницу пожаловались? Фу, какая пошлость!
Вечером Антон задержался на работе. Матильда заглянула к нему, узнать, нужна она — или можно уходить. Шеф только рукой махнул.
— Иди…
— Спасибо.
— Только скинь вот это письмо по электронке. Адрес я карандашом написал.
Пришлось задержаться на пару минут. Прогнать письмо через сканер, вывести на монитор — и спихнуть в почту. Недолго, но…
— Привет, клякса чернильная!
Юля вошла походкой победительницы.
Красное платье открывает больше, чем закрывает, собственно, закрыты там грудь и промежность, остальное либо разрезы, либо сетка, в таком на сцене плясать надо, а не по улице ходить. Но ей к лицу, только очень вульгарно. Черные волосы залиты каким-то средством для укладки, потому что почти не движутся, лицо накрашено еще сильнее…
— Добрый вечер, сударыня, — спокойно ответила Мария-Элена.
